Выбрать главу

Он кивнул. Он это тоже знал. Мы ушли в спальню, чтобы общим сном победить тоску расставания, которая у каждого своя.

Мимо главных могил

Информацию о родителях Ильи Пастухова я нашла сама, в «Википедии». Но там не было ничего о том, что он приемный сын. И, конечно, ни слова о биологических родителях. Вообще это была такая высокопарная, многословная и манерная статья, что не было сомнения в авторстве. Текст писал и правил, конечно, сам Пастухов.

Похоже, его родители живы. О них сказано в настоящем времени. Живут в подмосковном поселке по Рублевскому шоссе. Пастухов Петр Ильич и Пастухова Мария Ивановна. Если родители Пастухову не родные, очень удачное совпадение, что усыновленный мальчик носил имя его нового дедушки. Или это новое имя?

Мое утро тянулось, я была в какой-то растерянности. Мысли вышли из повиновения: тот момент, когда отчетливо понимаешь, что мозг — это не ты. Что бы ты ни запланировала, как бы ты ни старалась соблюдать свой порядок, мозг заставит тебя сделать то, что пока кажется невозможным. Для меня невозможно утром выйти из дома. Для меня привычки — сладкий закон, обязанности — покой и порядок. Дверь заперта, окна зашторены, в круге настольной лампы все четко и понятно. Сценарий требует еще трех дней. Рецензию можно написать в промежутке между работой над ним. Это мое общество, общение, возможность изложить то, что говорить не хочется и некому. Людей полно, а тех, кому это будет интересно или хотя бы понятно, легче вообразить, чем встретить.

Мой вымышленный мир — он самый реальный и есть. Он бескомпромиссный и беспощадный. Нет, он не черно-белый. Палитра его оттенков из натуральных цветов. Там разные оттенки крови, переливается лента разноцветных слез. Там мертвая листва восторгов и мраморный отблеск моей памяти. Всегда и на всем этот отблеск. Вот это я берегу, как самый алчный скупец, — каждый уголок своей памяти. Она касается не только моей жизни. Там все, что я знаю о жизни в принципе.

Я пью кофе, ем мамин пирог и с нежностью смотрю на свой стол и лампу — знаю, что сейчас расстанусь со своим порядком. Движение — это жизнь не только тела. Движения требует мой мозг. Я поеду по неведомым дорогам и чужим следам и в конце концов пойму, зачем мне это было нужно.

Очень редко пользуюсь своей машиной. Мне удобнее на такси. Хотела даже нанять водителя, чтобы не прерывать разговор с собой во время пути. Но сразу отказалась, как от любых постоянных контактов. Я решительно направилась в гараж. Явиться в незнакомый дом к чужим осиротевшим людям с непонятной самой себе целью — это лучше без свидетелей.

Прежде чем выехать со своего двора, я послала СМС Кириллу: «Поехала по делам. Буду в семь». Он тут же ответил: «Ок». И мне стало теплее посреди серого и мокрого дня. Мне с этой каплей тепла будет легче в пути. В пути, который всегда лежит мимо главных могил. Еще и поэтому я не люблю ездить одна. Призраки прячутся даже от шоферов такси. Они молчат и не плачут. А сейчас они, конечно, набросятся на меня. Соскучились.

Артем вошел в мою жизнь сразу как главный мужчина судьбы. Мне было двадцать пять лет, я уже шесть лет была в несчастливом, жестоком и безусловно трагическом замужестве. Давно растеряла радость и смысл легких, красочных флиртов, забыла о безмятежности свиданий, за которые не нужно платить страхом, болью и тоской. Я внутренне сжималась, когда при мне произносили слова «любовь», «семья», «мой муж», «моя жена». Для меня это были синонимы обреченности, это была моя казнь и тюрьма. От мужчин шарахалась, как от источников заразы: мой муж был ревнивым психопатом. Каждая ночь дышала на меня разгоряченным бредом сумасшедшего, терзала ласками садиста и давила страшной нелюбовью. Ночью я ненавидела мужа и скрывала это, кусая губы в кровь. Не было сомнений: если он заметит что-то — убьет. А он, похоже, только к этому и стремился — найти повод убить. Есть люди, для которых из всех свершений привлекательно только это. Отыскать свой тип жертвы, отобрать сначала волю и радость, затем жизнь. А ведь я верила, что все будет по-другому, когда Юрий назвал меня «царевной», встретив в первый раз на школьном дворе. Мне было пятнадцать. Я радовалась, когда выходила за него замуж.

Артема я бы заметила в любой толпе только потому, что он был полной противоположностью Юрию. Он был воплощением мужской состоятельности, уверенности, привлекательности. Прямой, откровенный взгляд бархатных глаз, добродушная улыбка, руки с тонкими и нежными пальцами художника и музыканта. Но встретились мы не в толпе, а в кабинете главного редактора газеты, когда я впервые устроилась на работу. Он объяснял мне мои обязанности и утешал: