Отец стал командовать соединением катеров. За ним по утрам приходила служебная машина. Шофером был веселый матрос Вася.
— Садись, подвезу, марсофлоты, — приглашал он, бывало, когда мы раньше отца выбегали из дому.
Раз мы с Вадимкой опаздывали в школу.
— Что ж! — ответил Вадимка на приглашение матроса. — Подвези.
И мы влезли на заднее сиденье. Минут через пятьшесть вышел отец.
— А вы куда забрались, ребята?
— Мы в школу опаздываем.
— Надо собираться пораньше. Вылезайте-ка. Рано вам ездить в служебных машинах.
Мы нехотя вылезли. В школу мы опоздали.
Через несколько дней Вадимка пристроился в машину к своему однокласснику, сыну ответственного работника Безобразова. Отец как-то увидел Вадимку в чужой машине.
— Но ведь Эдуард ездит, — оправдывался Вадимка.
— А тебе запрещаю, — возмутился отец. — Поверь, то же самое тебе бы сказал твой отец.
Вадимка был страшно обижен.
Он завел себе школьных товарищей и домой приходил как жилец — только спать. И когда отец предлагал нам пойти в музей или поехать на Сапун-гору, Вадимка отказывался. В театр и кино он ходил.
Я подрастал и очень подружился с отцом. Ходил с ним на катера. Видел, как к нему относятся подчиненные.
Просят совета по самым различным делам. Понял: любят его. Любят искренне.
Директор нашей школы Михаил Давыдович Хабиасов хотел, чтобы школа его была лучшей в городе. Что ж, в этом нет ничего плохого. Если у тебя учатся лучше, чем в других школах, радуйся! Но он подходил со своей точки зрения. Он вел такую статистику: «У меня учатся шесть сыновей Героев Советского Союза, семь сыновей высокоответственных работников города. У меня в школе лучшая самодеятельность (а что самодеятельность „подкреплена“ приходящими со стороны и из других школ „артистами“, Хабиасов умалчивал). У меня в школе растет поэт Гущин, и я создаю ему все условия. Необычайно талантлив. Выступает на всех вечерах, и не только в школе, во Дворце пионеров, в Доме офицеров!»
Михаил Давыдович делал всяческие поблажки Вадимке:
— Ты урока не выучил, но ты, наверное, творил?
— Творил, — отвечал севастопольский Маяковский.
— А ну, прочти всему классу. Да ты не стесняйся, Вадим, не стесняйся. Скромность — великая вещь, но чрезмерная скромность вредна. Читай же!
И Вадим, подвывая, читал.
Однажды на школьный вечер пришли к нам знатные гости (ох, любил Хабиасов знатных гостей!). Кроме местных начальников даже приезжие из Москвы. Вадим отличился. Какая-то важная гостья восторгалась им и обещала похлопотать, чтобы его приняли в литературный институт. Вадим совсем загордился.
Я однажды получил двойку. Михаил Давыдович пришел в класс озабоченный и страшно рассерженный. У него даже губы дергались:
— Ты мне портишь статистику. Может быть, ты заболел и не приготовил урока?
Отец учил меня: «Не лги и душой не криви». Я ответил:
— Я ничем не болел.
— Маргарита Петровна, — сказал директор учительнице, — придется пересмотреть его двойку.
— Но ведь он ответил на двойку, — вспыхнула наша учительница.
Хабиасов весь потемнел.
— Дети Героев должны быть на уровне! — почти выкрикнул он. (Мы надолго запомнили эту фразу и часто со смехом ее повторяли.)
В тот же вечер я ничего не скрыл дома.
На другой день отец пошел объясняться с директором.
Хабиасова чуть инфаркт не хватил. До сих пор к нему приходили мамаши, папаши и требовали, чтобы их лентяям повысили балл. А теперь пришел мой отец убеждать, чтобы его сыну оставили двойку. Они крепко поссорились.
Отец объяснился с Вадимкой:
— Насколько я понимаю, и тебе заменяли пятерками тройки?
— А что? — ответил нагло Вадимка.
— Как — «что?» — вспылил впервые в жизни отец. — Безобразие!
— Ах, дядя Сережа, как же вы устарели, — снахалил Вадим. — Это в ваше время не шли навстречу талантам.
— В наше время нас драли как Сидоровых коз! Ничего в этом хорошего не было! Но теперь, в ваше время, — подчеркнул он, — самое главное быть честным перед Родиной, перед близкими, перед твоим погибшим отцом, перед самим собой, наконец! Сегодня в школе душой покривил, завтра станешь обманывать комсомол, если тебе окажут честь, примут…
Вадим только плечами пожал.
— Что ж, дядя Сережа, — сказал он с нарочитой наивностью, — прикажете мне сдать пятерки и попросить заменить их на тройки? Как же я в институт поступлю?
— А ты уверен, что с таким, как у тебя багажом, сумеешь войти в литературу?
— Ах, дядя Сережа, Горький булки пек, Шаляпин обувь тачал.