Отряд привычно свернул с оживленной широкой дороги, ведущей через всю замковую территорию, на узенькую подъездную дорожку, резко уходящую вверх, к воротам главной башни. Справа находилась башня, слева тянулась широченная внутренняя стена.
Денис устал — и от долгого конного перехода, и от обилия новых впечатлений. Прежде ему даже в голову не приходило, что непривычная «картинка» перед глазами может так вымотать человека.
Он то и дело задремывал в седле, но мгновенно пробуждался, когда неловкая поза болью отзывалась в теле: отсутствие привычки сказывалось сильнее, чем ему хотелось бы признаться. Он снова открывал глаза и видел замок, в ярких синих тенях, падающих от стен, и в ослепительных золотых пятнах солнечного света — там, где ничто не препятствовало лучам дневного светила проникать внутрь твердыни.
В полудреме Денису вдруг начинало казаться, что он на какой-то диковинной экскурсии и что скоро все закончится, и его вместе с приятелем позовут наконец в удобный автобус. Но экскурсия упорно не желала заканчиваться.
— … речка, — донесся до него голос Арилье.
Денис моргнул и повернулся к приятелю. Лицо Арилье казалось пестрым: кляксы света и тени перемещались по его лбу, скулам, подбородку, и только синие глаза горели неизменным веселым и ярким светом.
— Да ты не слушаешь! — возмутился Арилье, заметив, наконец, состояние приятеля.
— Речка, — пробормотал Денис. — Нет, почему же. Я прекрасно все слышу. Ты говорил о речке.
— Она течет через весь замок, — продолжал Арилье, вполне удовлетворенный таким ответом. — Конечно, во время осады, — если такое случится, — воду из нее брать будет нельзя, сам понимаешь. Нет ничего проще, чем отравить реку.
— Да, да, — сказал Денис.
— Но она такая славная! — увлеченно продолжал Арилье. — Вдоль ее левого берега разбит сад для защитницы Гонэл. Воинам ее гвардии и гарнизонным солдатам разрешено отдыхать там. Если говорить честно, то именно в ее саду мы и назначаем свидания нашим подругам. Тебе уже кто-нибудь глянулся? — Он лукаво подмигнул.
Денис пожал плечами с нарочитым равнодушием. Ему показалось вдруг, что безымянная воительница слышит их разговор.
— Может быть, — сказал он наконец. — Но я не хочу обсуждать это.
— Когда дело зайдет достаточно далеко — захочешь, — убежденно произнес Арилье и, заметив, какое лицо сделалось у Дениса, прыснул.
Она определенно слышала!
Даже подъехала чуть ближе. И устремила ледяной взор куда-то вдаль. У Дениса даже мороз прошел по коже: меньше всего ему хотелось бы сейчас поссориться с этой девушкой. Все было слишком хорошо, жаль будет такое разрушить.
— Я менестрель, — с достоинством проговорил Денис. — Когда чувства переполняют меня, я предпочитаю не сплетничать, а петь.
Достойный ответ! Арилье прикусил язык, а девушка перестала созерцать флюгер на остроконечной крыше одной из башен и снизошла до Дениса. Одарила его благосклонной улыбкой. Двусмысленной — без всяких обещаний, но не настолько холодной, чтобы убить всякую надежду.
«Интересно, куда меня поселят? — внезапно подумал Денис. — В казарму? В комнату для прислуги? Или найдут уютное помещеньице где-нибудь под лестницей, рядом со шваброй?»
До сих пор подобные мысли почему-то не посещали его. Все шло хорошо, гладко. Даже слишком гладко.
Возможно, в этом также содержалась часть магии Морана Джурича (или Джурича Морана?). Моран снабжал своих «экстремальных туристов» некоей толикой харизмы, так что любая легенда, какую только способны изобрести о себе путешественники по мирам, будет встречена аборигенами с готовностью и без тени сомнений. Другое дело, что после первого успеха эту легенду, очевидно, приходится поддерживать уже не вымышленными, а реальными свершениями. И Денису необходимо вспомнить как можно больше стихотворений о любви и войне, если он не хочет опозориться в качестве менестреля.
Он собрался с духом и спросил:
— Ты, случайно, не знаешь, где я буду жить?
— Если ты не возражаешь, — ответил Арилье, — то вместе со мной. Замковые воины занимают комнаты, расположенные во внутренней стене, — он указал на толстую стену, мимо которой они сейчас ехали, — и селятся обычно по двое или по трое. Мой напарник погиб в прошлом месяце.
— Угу, — сказал Денис.
Мама никогда не позволяла брать вещи, оставшиеся после покойников. Видела в этом дурную примету. «Судьба может перейти вместе с вещами, — говорила она, вздрагивая. — Даже и не прикасайся. Ты ведь не знаешь, как было на самом деле. Может быть, он все это проклял перед смертью».