Пока же все складывалось удачно.
Крыса полностью поработила душу девушки, предварительно наслав на нее волшебную лихорадку. Рассорила ее с женихом, лишив того рассудительности и внутреннего покоя. Заколдовала его пронырливого и подозрительного слугу, воспользовавшись смутными словами собственного заклятья, запечатленными в ее мозгу, несмотря на всю осторожность волшебника. Усыпила бдительность домашних слуг и крестного Дроссельмейера, который отчего-то очень не нравился крысе. Она подсознательно чуяла в нем могущественного и опасного противника. Затем даже умудрилась поймать и загрызть, благо нынешние зубы позволяли это как нельзя лучше, неосторожно приблизившегося к ней придворного крыса-заговорщика, спешно примчавшегося в дом Штальбаумов не иначе как по отчаянному вызову мышиных шпионов. Мыши чуяли беду, но они не сумеют справиться с ним в одиночку, полагал крыс. Знали это и обеспокоенные мыши, и поэтому под елкой в эту ночь состоялся настоящий военный совет.
В нем приняли участие Арчи в образе куклы, ловкий и пронырливый мышонок, неожиданно и очень вовремя проснувшийся в кресле Пьер — удивительное дело, он, оказывается, о многом догадывался и сам! — и крестный Дроссельмейер, неожиданно отворивший двери елочного зала в самый разгар жарких дебатов о том, как противостоять страшному убийце-оборотню. Вадим, на которого вдруг навалилось болезненное забытье и усталость, слушал вполуха и с трудом отвечал на вопросы.
Все надеялись, что щелкунчик, сменивший тело, сегодня весь день будет отдыхать после превращения и готовиться к решительному штурму родителей Мари на следующее утро. Их обещал взять под присмотр крестный Дроссельмейер. Верный Пьер вызвался охранять хозяина, ныне пребывающего в теле зубастой куклы, а также коллегу Арчи. Последнему решил попробовать помочь умный мышонок, знающий от давешнего волшебника некоторые приемы, как управиться с плененным крысом. Арчи считал, что некоторые заклинания могут иметь и обратную силу или хотя бы содержать в себе намек на таковую.
Споры и разговоры затянулись почти до утра, но, несмотря на это, все разошлись спать в приподнятом настроении. Даже Вадим, плохо понимавший происходящее и готовый каждую минуту впасть в черное глухое отчаяние, теперь полагал, что отныне у них, возможно, появилась надежда. Однако очень скоро его куда-то унесли. И утро он встретил уже на теплой и уютной девичьей постельке под ласковое и заботливое воркование проснувшейся Мари.
Завтрак прошел как обычно — в веселом оживлении предвкушаемого новогоднего веселья, обсуждении ожидаемых подарков и фасонов праздничных платьев и маскарадных костюмов. Баронет против обыкновения много шутил, сыпал комплиментами родителям, перемигивался с Луизой и пообещал Фрицу совместно обсудить диспозицию предстоящей военной кампании. Ее великий домашний полководец планировал затеять уже в первый день Нового года, чтобы застать беспечного и самоуверенного врага врасплох. Кампания обещала быть весьма успешной, и баронет блистал остроумием, бросая изредка внимательные и серьезные взгляды на Мари.
Видя это, девушка поторопилась удалиться из-за стола под благовидным предлогом. Едва вернувшись в свою комнату, Мари в слезах бросилась на кровать, сгребя в охапку подушку и милого друга-щелкунчика. Вадим, впервые очутившись в женских объятиях при столь странных обстоятельствах, испытывал целую гамму противоречивых чувств, но, увы, ни одно из них не имело хоть сколько-нибудь физического свойства! А уж о том, что творилось в его душе, лучше и не гадать!
После завтрака лжебаронет вместе с советником Штальбаумом удалились в рабочий кабинет хозяина, потребовав кофе, сигар и коньяку. Спустя полчаса в кабинет была приглашена и супруга, Марта Штальбаум, после чего громкость беседы в кабинете, и без того оживленной, по понятным причинам резко повысилась.
Крестный, господин Христиан-Элиас Дроссельмейер к разговору допущен не был, может быть, впервые за всю историю семьи последних лет. Сутуло покачивая безвольными плечами, он понуро бродил по лестницам и коридорам взад и вперед, изредка прислушиваясь к обсуждению за дверьми кабинета советника. О, там сейчас звучало подлинное и небезынтересное музыкальное трио, достойное партитуры иного маститого композитора-реалиста, каких развелось ныне немало в ущерб старой, доброй и такой уютной романтике!