Осень 1996, Хобокен
Десять лет спустя
I
Вы хотите, чтоб я писала о “Nine Eleven”:
об одиннадцатом сентября две тысячи первого года?
Я работала там, в подвале одной из башен:
я встречала клиентов в небольшом ресторане.
Там были официантка Джейн и менеджер Мэри.
Там были два безымянных мексиканца-басбоя:
они тайком от Мэри меня кормили
(потому что нельзя было есть на рабочем месте),
приносили сандвичи и жареную картошку,
говорили, в каком углу присесть: там, мол, нету видеокамер.
А голубой кокетливый Билл, разнося тарелки,
успевал доносить мужеподобной Мэри,
что они меня кормят, и Мэри очень сердилась.
Они были маленькие, коренастые, белозубые,
очень похожие друг на друга.
Мне не хочется думать, что они погибли.
Может, им удалось спастись — ведь кое-кому удавалось…
А может, они давно ушли из того ресторана:
в Америке часто меняют работу,
особенно такую, как была у нас в World Trade Центре.
А еще я скажу о том, как умер Илюша.
Он жил в Москве, он не видел, как рушились башни,
но одиннадцатого был его день рожденья.
Он остро чувствовал жизнь, перенес уже два инфаркта,
и через несколько дней после Nine Eleven
у Илюши остановилось сердце,
и шестнадцатого мы его хоронили.
II
Об Америке что сказать — всего не расскажешь…
Разве что достать из шкафа серое платье
и сказать самой себе, вспоминая то, первое, лето:
“Это платье Джейн, она умерла от СПИДа,
ее муж был кубинец: и он, и ребенок здоровы.
Мы приехали в гости, муж нам отдал ее одежду
и сказал, чтоб мы не боялись: СПИД так не передается”.
Я знаю, но не могу надеть это платье:
и носить не могу, и выкинуть — тоже.
А еще у них была сиамская кошка
без когтей — там удаляют когти котятам,
чтоб они не царапались и не портили мебель.
Вот тебе и Америка — до чего же все это странно…
Вот тебе и Америка — кто бы мог подумать…
2007
* В Америке водится птица с именно таким названием.
Быть свободным или "бороться с экстремизмом"?
Мартьянов Виктор Сергеевич — политолог, философ. Родился в 1977 году. В 2000 году закончил факультет политологии и социологии Уральского государственного университета и затем аспирантуру Института философии и права Уральского отделения РАН. Кандидат политических наук. Автор книг “Метаязык политической науки” (2003),
“Метаморфозы российского Модерна: выживет ли Россия в глобализирующемся мире” (2007) и более 100 публикаций, в том числе в журналах “Неприкосновенный запас”, “Логос”, “Свободная мысль”, “Политический журнал”. В “Новом мире” публикуется впервые.
Фишман Леонид Гершевич — политолог, социолог. Родился в 1971 году. В 1997 году закончил Уральский государственный университет по специальности политология. Доктор политических наук. Автор книг “Фантастика и гражданское общество” (2002),
“В ожидании Птолемея” (2004), “Постмодернистская ловушка: путь туда и обратно” (2004). В “Новом мире” публикуется впервые.
Эта статья посвящена, по сути, одному вопросу: можно ли бороться с экстремизмом, оставаясь при этом свободным, то есть сохраняя в первую очередь такую важнейшую из гражданских свобод, как свобода слова?
Ставить вопрос столь заостренно авторов заставляет ситуация, в которой на протяжении последних нескольких лет в России разворачивается “борьба с экстремизмом”. Ситуация эта кратко может быть охарактеризована так.
Действительно, в течение 2000-х произошла активизация радикальных националистических группировок, склонных к насильственным действиям по отношению как к разного рода национальным меньшинствам (особенно иммигрантам и гастарбайтерам из Средней Азии, Азербайджана, китайцам и т. д.), так и к представителям некоторых молодежных субкультур. Несомненно, деятельность этих группировок угрожала сохранению гражданского мира. Реакцией на их активизацию стало появление Федерального закона “О противодействии экстремистской деятельности”, согласно которому к данной деятельности относятся, в частности: “...публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии”. Однако определения экстремизма в данном законе и иных законодательных актах отличались неясностью и, на наш взгляд, чрезмерной широтой. Прежде всего, так и не было сформулировано четких критериев отделения “преступного” экстремизма от вполне легального политического радикализма. Эту прореху пришлось латать явочным порядком, введя в оборот так называемый “ Федеральный список экстремистских материалов”. Поскольку же критерии отделения экстремизма от радикализма так и не прояснились, этот список теперь проявляет тенденцию к бесконечному расширению.