И дальше пошел, написав „Все течет”. И Липкин по-детски радовался, считая, что благотворно повлиял на Гроссмана, хотя другим этого не рассказывал, дескать, нескромно”.
“Из деревьев его больше всего привлекали березы, и когда из четырех две старые, едва держащиеся на корнях, были срублены, то так горевал, как будто смерть расправлялась с его собственной жизнью”.
“Сидя на крыльце, Семен Израилевич часто, особенно в последнее лето и осень, напевал. Напевал он старые еврейские песни, слышанные им от родителей, бабушки и соседей”.
Не здесь говорить об этом, но я точно знаю — личность и стихи Липкина еще придут в своей полноте к читателю, я видел, свидетельствую: среди нас жил почти невероятный человек и поэт.
Ольга Лунькова. “Все перед ним склонялись”. — “Gala Биография”, 2008, № 10.
“На его книжных полках — необыкновенный порядок: все расставлено по системе, с большой любовью и аккуратностью. Веничка очень любил музыку и тонко в ней разбирался. Однажды мы с ним слушали по телевизору симфонический концерт и чуть не поссорились, потому что я не сразу распознала Шнитке. „Если еще раз подобное повторится, — побелев от гнева, сказал Ерофеев, — откажу от дома…”” (Наталья Шмелькова).
Коллаж из воспоминаний о Вен. Ерофееве с интереснейшими архивными фотографиями публикуется тут в связи с 70-летием писателя и располагается аккурат между интервью актрисы из проекта “Ледниковый период-3” и пышным очерком о парижском отеле “Георг V”. Все тонко пропитано здесь рекламой модного шоколада, кошачьей жратвы и таблеток для повышения кальция в организме. В аналогичном во всех отношениях журнале “Имена” аналогичный же Ерофеев ( Валерий Берлин, “Влюбленный в букву „Ю””. — “Имена”, 2008, № 10) переживает свои любовные истории между популярным жизнеописанием Нильса Бора и интервью специалиста по “психологии имени”. Рекламируются дискотека “Ээхх, Разгуляй!” и электронная социальная сеть mir.mail.ru. И есть в этом всем что-то безумное. Кстати, в обоих журналах аккуратно и занимательно выпечена фигура адмирала Колчака — одна из историй, естественно, с особенным любовным привкусом. Между тем журналы принадлежат совершенно разным ЗАО.
Алексей Олейников. Мастер кризисных ситуаций. — Научно-методическая газета для учителей истории и обществоведения “История” (Издательский дом “Первое сентября”), 2008, № 17 (857) <http://www.1september.ru> .
О полководце Первой мировой генерале Павле Адамовиче Плеве, безвременно умершем в марте 1916 года. Астраханский юрист-историк здесь доказательно рассказывает о том, что “у России был шанс победоносно закончить войну уже в конце 1916 года”. Тонкие военные схемы Плеве просто не успели воплотиться в действительность.
Марина Палей. Рая & Аад. — “Зарубежные записки”, 2008, кн. 15 (III — 2008).
Читая это более чем желчное, жутковатое сочинение, я все вспоминал фразу верного попугая из романа-притчи Дефо: “Бедный Робин Крузо! Где ты был и куда ты попал?”
Бедная Марина Палей!
Владимир Полеванов. Российско-китайские отношения — противоречия и
возможности сотрудничества. — “Вертикаль. XXI век”, Нижний Новгород, 2008, вып. 22.
Говорит бывший губернатор Амурской области: “Россия может создать зону рубля. Все основания для этого есть. Наш рубль может быть обеспечен водой Байкала”.
Александр Радашкевич. В понедельник нашей жизни… — “Зарубежные записки”, 2008, кн. 15 (III — 2008).
...................................
останавливается лифт, на котором
мы поднимались вниз, на котором спускались
вверх столько ненужных и слякотных утр,
столько заваленных рухлядью дней, так
никогда из себя и не выйдя и никогда
в себя не приходя, в понедельник нашей
жизни осыпаются цветы.
Вера Савельева. Греми, громкое сердце. — “Книголюб”, Алматы, 2008, № 2 (15).
Очередная тема в проекте “Художественная антропология”. Особенно меня позабавила главка “Холодное и горячее сердце в литературных сюжетах”.
Сергей Соловьев. “Я за любовный госзаказ”. Беседовал Александр Кан. — “Русский репортер”, 2008, № 35 <http://www.expert.ru/printissues/russian_reporter>.
“— Но ведь прокат какой-никакой все-таки появился… Кинотеатров новых много построили. Лет пятнадцать назад вы в Доме кино у нас в Ленинграде с ужасом говорили: