— У тебя спина разодрана, — спокойно произносит Амир, будто бы все мои протесты всего лишь забавная сцена, не стоящая внимания, — там могут быть осколки или грязь.
— Ничего. Выйдут с гноем!
Он неожиданно усмехается, прищурившись. Потом кладет руки мне на плечи, и смотрит внимательно на меня, а в темных глазах зажигаются странные искры.
— Да, характером ты слабо похожа на Мирославу, — произносит неожиданно он, а я роняю на пол челюсть, пока он продолжает, — ты не покорная, хитрая овца, а маленькая упрямая волчица.
Этот монстр действительно знает! Я не сошла с ума, и Вова не соврал! Он просто притворяется! Эта мысль оглушает, сковывает страхом, потому что значит только одно — я ему для чего-то нужна и просто так мне уйти у меня не выйдет. Все попытки доказать что-то тщетны. Ему это просто не нужно.
Он, воспользовавшись моей заминкой, внезапно берет майку на края и с треском разрывает ее, а я вскрикиваю, пытаясь закрыться руками. Амир быстрым движением забирает Сашкин телефон и прячет его в карман.
— Я говорю — ты сразу же делаешь. Ты поняла? — продолжает он, как ни в чем не бывало, пока я судорожно пытаюсь собрать и свести края майки, и меня начинает снова колотить от страха, — тебе будет лучше. В противном случае — будет хуже, и ты это уже поняла.
— Зачем я вам? — шепчу я, — почему вы не хотите мне ничего рассказать? Я ведь буду все равно пытаться сбежать. Как только мне подвернется удобная ситуация — я попытаюсь.
— Тебе мало того, что случилось сегодня? Не поймаю тебя я — найдут другие. Или ты считаешь, что я буду постоянно закрывать глаза на твои побеги? Будешь слушаться — будешь в безопасности. Еще раз: ты идешь сейчас под душ, смывать кровь и грязь.
Я чувствую, как в носу начинает щипать, а к глазам подступают слезы.
— С вами — не пойду.
— Тогда я тебя раздену и затащу туда.
— Ненавижу вас, — повторяю я, — за то, что сломали мою обычную, спокойную жизнь.
— Ты сегодня вернулась в свою обычную, спокойную жизнь, — усмехается Амир, — и как? Помог тебе твой муж? — он выделяет это слово с неприкрытой неприязнью, и меня передергивает.
— Значит, вы следили за мной? — мрачно говорю я, — зачем? Зачем мне дали это увидеть?
— Чтобы меньше жила в иллюзиях. Тебе некуда бежать. Мне еще раз повторить, что ты сейчас идешь в душ?
С этим человеком бодаться бесполезно — все равно что рогами скалу двигать. Я не смогу ему противостоять. На его стороне физическая сила и власть, на моей — ничего, только сила духа, на которой я долго не продержусь.
— Я разденусь и пойду в душ при вас, но нижнее белье снимать не стану, — твердо говорю я, вспоминая притчу о сломанных прутиках и венике. Амир начинает меня ломать также постепенно и уверенно. Один из прутиков моей уверенности он уже сломал, — если попробуете заставить меня — буду кричать и отбиваться.
Он криво усмехается.
— Мне не нужна ты голой. Нравится мокнуть в белье — мокни. Тебе налево.
Я разворачиваюсь и на подгибающихся ногах плетусь в сторону ванной комнаты. Предстать перед этим человеком даже в нижнем белье мне страшно. Вдруг осмотр моих ран — это просто предлог? Что, если он решит, что и приказать мне спать с ним, если я так похожа на его жену — это нормально?
Больше всего мне страшно другое: неужели я в этот момент тоже произнесу "хорошо, я буду с вами делить постель, но…"? Сейчас или однажды… я не хочу сдаваться. Я не позволю ему подавить меня. Я хочу хотя бы помнить, что такое решимость противостоять, чтобы в нужный момент сказать "нет" и быть готовой бороться за свою правду.
Эпизод 22
В ванне я дрожащими руками снимаю остатки майки и бросаю ее на пол, заметив на ткани маленькие пятнышки крови.
Амира я чувствую спиной. Он заходит и закрывает дверь, идет мимо меня к душевой кабине и поворачивает там кран. Пока он регулирует воду, я снимаю с себя леггинсы, подавив в себе вопящую от безысходности и возмущения гордость. На коленках тоже мелкие кровоточащие царапины.
Хочется схватить полотенце и завернуться в него. Поэтому я некоторое время стою, прикрывшись руками, пытаясь вернуть себе решимость, чтобы сдвинуться, наконец, с места. Да я ни перед кем не показывалась в белье, кроме мужа. Даже перед подругами стеснялась.