Сердце разрывалось, когда сын плакал на груди Лены, в то время как я пил водку, закусывая жутко соленым огурцом, то ли от моих слез по разбитому сердцу сына, то ли он и правда был пересолен.
Та кобылка попыталась со мной увидится после этого, но даже разговаривать не стал. Передал через охранников ей пачку капусты и попросил больше не появляться в этом городе. Что там с ней дальше стало, не интересовался.
Сына отправил учиться заграницу, сам на какое-то время вернулся в лоно семьи. Заметил, что даже жена как-то преобразилась. Стала новые вещи покупать, на спорт записалась, в салоны регулярно захаживать стала. А потом я переспал с ее преподавательницей по йоге и Лена как-будто погасла. Забросила себя окончательно.
Каждый раз, когда уезжаю " по работе", вижу в ее глазах мольбу, лучик надежды, что возьму и останусь. Понимаю, что моя любовь делает ее красивее, спокойнее, счастливее. Она расцветает, а я как злобный тролль. Хожу по полю ее надежд и топчу все, что только можно и нельзя.
И вот сейчас она стоит и смотрит. Смотрит не просто на меня. Она смотрит в мою черную, грязную душу. Мне стыдно за эти десятилетия вранья и обмана. Но я снова и снова, целуя ее в лоб, выхожу за дверь и иду к новой девке, имя которой мне даже не хочется запоминать. Мне проще называть их всех " Котенок", " Малышка", "Рыбка", потому что не надо персонализировать их.
Моей черной душонке нужна только Лена, потому что знаю, только ее любовь, чистая, самоотверженная, даст мне шанс на спасение, когда мы все предстанем перед Ним. Я знаю, что именно она сможет вымолить для меня прощение, поплачет со мной и обнимет.
Слезы скрипача
Я стоял у открытого настежь окна и смотрел в черное небо, на котором не было ни единой звезды.
В окно врывались порывы декабрьского ветра, принося с собой за компанию колючие снежинки. Серая занавеска лупила по стене и окну, как-будто крича мне " глупец". В руках тонкая женская сигарета. Никогда за свои 30 лет не курил. Даже не пробовал и желания у меня такого никогда не возникало. Запах сигаретного дыма вызывал стойкий рвотный рефлекс. Никогда не понимал, почему люди пихают в себя эту отраву.
Сигарета напоминала мне о Еве. О том, что счастье может быть совсем рядом, стоит только руки протянуть и взять. Но страх услышать "нет, прости" бьет по этим самым рукам и ты прячешь их в карманы.
Я отошел от окна и налил себе в стакан горячительную жидкость из литровой бутылки. Не так много в ней и осталось, а я все не могу заплакать. Тяжелая, липкая боль комком сидела во мне уже которую неделю. Я носил ее с собой, лелеял, грел, но она мне как-будто была не нужна. Я хотел бы избавиться от нее, выплакать. Но не получалось. Чувства запечатаны глубоко внутри. А может быть я не хотел на самом деле избавляться от камня, в который оделось мое сердце. Может я боялся, что слезы вымоют из меня воспоминания о той, которая так сильно любима…
Я подошел опять к окну, поднес сигарету к носу и вдохнул сладкий запах бумаги и табака.
Мы познакомились с Евой на очень странной вечеринке, которую устроили мои друзья у нас дома, а точнее в подвале, где мы ютились. Привел ее туда наш барабанщик, коренной житель Питера, а по совместительству ее кузен, Сева.
Нас была компания ребят, приехавших в поисках счастья из одной маленькой, но очень красивой страны, в Питер. Ютились то тут, то там, перебивались случайными заработками, так как все силы и время бросили на музыкальную карьеру.
Смешно сейчас вспоминать. Тогда мы считали себя непризнанными гениями. Людьми, о которых " ещё все заговорят". Но по факту были просто горсткой не особо понимающих жизнь вчерашних подростков с огромным юношеским максимализмом и желанием стать звездами.
Питер конечно сразу указал нам на наше место. В городе, где каждый первый либо актер, либо музыкант, либо модель, либо фотограф, нас не сильно ждали. Но мы не сдавались. Ходили на какие-то прослушивания, договаривались о выступлениях в клубах, продавая самостоятельно среди своих знакомых билеты на собственные концерты, ели бомж-пакеты, чтобы только сэкономить и вложить заработанные гроши в запись песен на самопальных студиях.
Голодный, в грязной одежде, в драных носках, я сидел в подвале. Кто-то бренчал на гитаре, кто-то подпевал. Шумно, весело было, но мне до ужаса хотелось тогда спать. И тут увидел ее. Мне казалось, что она не шла, а плыла по воздуху. Такой она была тоненькой и какой-то невесомой. Темные длинные волосы убраны в хвост, карие глаза, которые окаймляли длинные пушистые ресницы, ямочка на правой щеке. Никогда ни до, ни после не видел такой красивой девушки.