Я погрозил ему кулаком и сделал страшное лицо. А Федя зажал обеими руками рот, скорчился и весь так затрясся от беззвучного смеха.
Нога в лакированном сапоге переступила несколько раз с каблука на носок и начала нетерпеливо отбивать такт. Затем обе ноги повернулись носками к нам. Тонкая сухая рука взялась за висящую доску и с легким треском оторвала ее совсем.
Я насторожился, а Федя вдруг громко фыркнул.
За дверью послышалось кряхтенье, и в дыре неожиданно показалось сухое лицо. Подозрительные глаза уставились прямо на наши ноги.
Мы с Федей неподвижно застыли на месте.
Но, должно быть, с яркого света глаза ничего не могли увидеть, и через несколько мгновений лицо скрылось.
В это время возвратился парень и с грохотом бросил перед дверью несколько досок.
— Так забивать прикажете, Прохор Андреич? — спросил он.
— Погоди. Отдери еще две-три доски. Я хочу войти в дом, посмотреть. Там как будто есть кто-то.
Мы с Федей не стали ждать. Ни о чем не думая, мы бросились в другую комнату, из нее в третью, в четвертую... По пути не один раз проваливались между гнилыми половицами. Только очутившись в обширных сенях, мы остановились и осмотрелись. Треск отдираемых досок слышался уже издали.
Из сеней шел ход на лестницу, ведущую куда-то вверх. Не сговариваясь, мы бросились к ней. Лестница оказалась чуть живой, некоторых ступенек не хватало, а остальные того и гляди развалятся. Но выбора у нас не было. Зато она оказалась с поворотом, и когда мы поднялись выше его, нас было не видно от входа. Здесь мы с Федей и затаились, присев на ступеньку и прижавшись друг к другу.
А в передних комнатах уже слышались шаги, скрип половиц и голоса. Через минуту совсем близко послышался раздражительный голос:
— Когда я покупал усадьбу, в доме все было на месте — и двери и заслонки. Куда все это девалось?
— Да ведь, Прохор Андреич... Господи ж!.. — бубнил жалобно парень. — Заслонку вы сами приказали ко мне в избушку к печке приставить... И двери тоже...
— В избушку... В избушке-то у тебя одна печка, а здесь... А это что? Куда лестница?
— На чердак, Прохор Андреич.
Мы с Федей сжались в самый маленький комочек и перестали дышать.
Должно быть, сердитый владелец усадьбы вплотную подошел к лестнице, потому что мы с Федей явственно слышали легкое поскрипывание сапог и шелест парусинового пальто.
— Ну! Тут голову сломать можно. Не полезу! Пойдем обратно, — сказал он все так же раздражительно и жестко.
Они ушли. Мы с Федей глубоко и облегченно вздохнули и выпрямились, но продолжали сидеть на месте, прислушиваясь к затихавшему шуму шагов и голосов.
Через минуту раздались по всему дому гулкие удары молотка — это забивалась дверь на балкон, единственный известный нам выход из дома. Удары скоро смолкли, стало тихо, и мы с Федей оказались в плену.
Мы спустились вниз. Солнышко так весело заглядывало во все многочисленные щели и щелки старого дома, а легкий ветерок так свободно разгуливал по всем его комнатам, что нам никак не верилось, что мы заперты. К тому же мы были рады, что наш старый враг и его сердитый хозяин так и не могли нас поймать. Поэтому мы оба были веселы и, смеясь, вспоминали пережитые волнения.
— А все-таки, Шурик, что же мы будем делать? Как отсюда выйдем? — спросил, наконец, Федя.
Мы заглянули в щели окон: не тут ли еще наши преследователи. Их уже не было. Потом обошли весь дом, но выхода не нашли, хотя здесь же в сенях обнаружили дверь, настоящую дверь на петлях, которая вела на заднее крыльцо. Но эта дверь была или заперта или забита снаружи.
— А знаешь что, Федя, слазаем на чердак? Нельзя ли через дыру в крыше выбраться? Мне помнится, крыша-то в одном углу провалилась.
По той же лестнице, которая нас спасла, мы взобрались на чердак.
Дыра в крыше, на которую мы рассчитывали, оказалась в самом дальнем углу чердака. Чтобы попасть туда, пришлось перелезать через груды закопченного кирпича — остатки развалившихся труб и дымоходов и пыльные кучи всяческого хлама и мусора.
А когда мы, наконец, до нее добрались, стало ясно, что она не поможет нам. Вылезть на крышу через нее можно. А дальше что? Как спуститься с крыши?
Правда, к заднему концу дома, я знал, примыкает какая-то низкая пристройка. По ней можно было бы спуститься на землю. Но чтобы добраться до нее, оказывается, нужно пройти по всей крыше из конца в конец. А об этом и думать нельзя — крыша такая гнилая, что сразу провалишься. Да и увидят нас, если мы будем разгуливать по крыше.
Присели мы с Федей на пыльную балку и задумались.