Пухлу не понравился этот выпад, о чем он и сообщил.
– А не будешь за базаром следить, – предупредил он Бода Геззера, – так я с твоим драгоценным грузовичком такое сотворю, что тебе скафандр понадобится, чтоб к нему подойти.
– Господи, да успокойся ты.
Потом они заехали в «7-11» купить свой обычный завтрак, лимонад «Орандж Краш» и выпечку «Долли Мэдисонз». Бод стибрил газету, поискал в ней упоминание о краже лотерейного билета в Грейндже – и с облегчением ничего не обнаружил. Пухл объявил, что ему охота пострелять, и они остановились у квартиры Бода, чтобы захватить «АР-15» и упаковку пива, а потом отправились на юг, по Восемнадцатимильной полосе, последнему отрезку федеральной трассы перед Ки-Ларго. Они свернули на гравийную дорогу к маленькому озеру в скалах, недалеко от тюремного лагеря, где Бод когда-то провел четыре месяца. У расщелины они столкнулись с группой чисто выбритых людей с кобурами и защитными наушниками. По машинам – последние модели «чероки», «эксплореров» и «лэнд-крузеров», – а также аккуратности, с которой они были припаркованы, Бод сделал вывод, что стрелки – местные мужья-обыватели, которые совершенствуют навыки самообороны.
Мужчины стояли бок о бок, паля из пистолетов и полуавтоматических винтовок в бумажные силуэты, точно такие, как использовали полицейские. Бод с беспокойством заметил среди них негра, одного или двух возможных кубинцев и жилистого лысого парня, который почти наверняка был евреем.
– Поехали отсюда. Тут небезопасно, – сказал Бод, войдя в роль руководителя отряда.
– Смотри, – ответил Пухл. Он отлепил наглазный пластырь и неторопливо подошел к линии огня. Там он небрежно поднял «АР-15» и в несколько оглушительных секунд разнес все бумажные силуэты в конфетти. Потом углядел одинокого канюка, парящего в небе не меньше чем в тысяче футов от земли. Не говоря ни слова, мужья убрали оружие и разом отвалили. Некоторые уехали, так и не сняв наушников, – Бод Геззер от души посмеялся.
Пухл израсходовал полдюжины обойм, потом ему наскучило, и он предложил винтовку Боду, который стрелять отказался. Грохот стрельбы оживил убийственную мигрень утреннего похмелья, и теперь Бод страстно жаждал только тишины. Они с Пухлом уселись на берегу озера и приступили к пиву.
Вскоре Пухл спросил:
– Так когда мы деньги по билетам получим?
– Очень скоро. Но нам надо быть поосторожнее.
– Эта ниггерша, она ж ни слова не скажет.
– Наверное, нет, – ответил Бод. И все же, вернувшись мыслями к побоям, он вспомнил, что эта Фортунс вовсе не казалась такой испуганной, какой ей следовало быть. Обезумела до предела, конечно, и рыдала как младенец, когда Пухл застрелил ее черепаху, – но никакой дрожащей животной паники, несмотря на всю боль. Они как следует потрудились, чтобы она думала, будто они вернутся и убьют ее, если она проболтается. Бод надеялся, что она поверила. Он надеялся, что ей не все равно.
– Давай-ка завтра мы с тобой махнем прямиком в Таллахасси и заберем наши бабки, – сказал Пухл.
Бод кисло засмеялся:
– Ты в зеркало давно смотрел?
– Скажем – в аварию попали.
– С кем, с рысями?
– А все ж таки они нам должны отбашлять, и не важно, как хуево мы выглядим. Да была б у нас проказа, эти козлы все равно нам должны отбашлять.
Бод Геззер терпеливо объяснил, насколько это будет подозрительно, если два лучших друга предъявят права на равные доли одного и того же джекпота «Лотто», а билеты при этом куплены в трех сотнях миль друг от друга.
– Лучше, – сказал Бод Геззер, – если мы не будем знакомы. Ты и я, мы никогда не встречались – если вдруг лотерейный комитет заинтересуется.
– Лады.
– А если кто спросит, то я купил свой четырнадцати-миллионнодолларовый билет во Флорида-сити, а ты свой – в Грейндже. И мы в жизни друг друга не видели раньше.
– Без проблем, – кивнул Пухл.
– И слушай сюда – нам нельзя показываться в Таллахасси вместе. Один из нас выедет во вторник, другой – ну, неделей позже. Просто чтобы не рисковать.
– А потом, – заключил Пухл, – мы сложим наши деньги.
– Именно.
Пухл вслух произвел подсчеты:
– Если те два первых чека – по семьсот штук, то дважды это, по ходу, миллион четыреста тыщ баксов.
– До налогообложения, не забывай, – заметил Бодеан Геззер. Казалось, череп его раскалывается пополам, в агонии, только ухудшаемой сальной стойкостью компаньона.
– Дык я вот еще чего хочу спросить, – сказал Пухл. – Кто будет первым? В смысле, бабло обналичивать?
– А разница-то?
– Думаю, никакой.
Они забрались в пикап и направились вниз по гравийной дороге в Стретч. Пухл пялился в окно, а Бод продолжал:
– Мне это ожидание по вкусу не больше, чем тебе. Скорее получим деньги – скорее соберем Истых Чистых Арийцев. Начнем серьезный набор. Построим нам бомбоубежище и все такое.
Пухл прикурил сигарету:
– Ну так а пока где нам бабки взять?
– Хороший вопрос, – отозвался Бод Геззер. – Интересно, эта негритянка уже заблокировала кредитку?
– Скорее всего.
– Есть только один способ выяснить.
Пухл выдохнул колечко дыма:
– А то.
– У нас едва четверть бака, – сказал Бод. – Короче, вот что. Выше по шоссе заправка «Шелл», давай попробуем автомат самообслуживания. Если выплюнет ее «Визу» – смотаемся.
– Да?
– Да. И вреда никакого.
– А если он примет карточку? – спросил Пухл.
– Тогда мы в шоколаде еще на день.
– По мне, так нормалек. – Пухл довольно затянулся. Он уже мечтал о цыплячьих крылышках барбекю и одной светловолосой красавице в шелковистых оранжевых шортах.
Банковский компьютер сообщил, что «Виза» Джолейн не использовалась с первого обеда в «Ухарях».
– И что теперь? – спросила она, вешая трубку.
– Закажи пиццу, – сказал Том Кроум. – И подожди, пока они снова не проколются.
– А если они этого не сделают?
– Сделают, – ответил он. – Они не смогут устоять.
Пицца оказалась вегетарианской, доставили ее холодной – но они все равно ее съели. Потом Джолейн Фортунс легла на спину, сцепила руки в замок за шеей и согнула колени.
– Подъемы? – спросил Том Кроум.
– Для пресса, – отозвалась она. – Хочешь помочь?
Он встал на пол на колени и прижал ее лодыжки. Джолейн подмигнула:
– Ты уже такое делал.
Он вел счет про себя. После сотни легких подъемов она крепко зажмурилась и сделала еще сто. Он дал ей минуту передохнуть, потом заметил:
– Это было чуток пугающе.
Садясь, Джолейн поморщилась. Прижала костяшки пальцев к животу и заметила:
– Эти ублюдки действительно надо мной потрудились. Обычно я делаю триста пятьдесят или четыреста.
– По-моему, не стоит заморачиваться.
– Твоя очередь, – ответила она.
– Джолейн, пожалуйста!
Тут Кроум внезапно оказался на спине, только она не удерживала его лодыжки, как полагается хорошему партнеру в упражнениях на пресс. Вместо этого она оседлала его грудь, зафиксировав руки.
– Знаешь, о чем я думала? – спросила она. – О том, что ты сказал раньше, что белый или черный – не важно.
– А мы не о снах к конях говорили?
– Может, ты – да.
Том намеренно обмяк. Его целью было минимизировать прямой контакт, который был неописуемо прекрасен. К тому же он пытался думать о чем-то отвлеченном, о чем-нибудь, что охладит кровь. Очевидный выбор – лицо Синклера, но у Кроума не получалось вызвать его перед собой.
Джолейн продолжала:
– Мы должны это обсудить…
– Позже.
– Значит, все-таки важно. Белый или черный.
– Джолейн?
Теперь она была с ним нос к носу, еще сильнее прижимая своим телом:
– Том, скажи правду.
Он отвернул голову в сторону. Полная расслабленность уже не получалась.
– Том?
– Что?
– Ты считаешь, это я тебя нескладно соблазняю?
– Считай, что я свихнулся.
Джолейн спрыгнула. Когда он поднялся, она уже уселась на кровати, искоса глядя на него: