Мое оцепенение пугало меня, но я пытался убедить себя, что это всего лишь временно. Это нормально – чувствовать себя перегруженным чем-то таким огромным, как то, что происходило прямо сейчас. Я не останусь навечно в таком положении, я поднимусь.
Просто не сегодня. Не прямо сейчас.
Тишина моего пустого дома, казалось, рассказывала свои собственные истории, дразня мой встревоженный мозг, пока я лежал в постели, слишком уставший, чтобы убежать от них. Она нашептывала, что все к этому шло, так или иначе. Как будто в глубине души знал, однажды все шероховатости, которые так старался отшлифовать, закончатся тем, что я перережу себе яремную вену. Демоны, которых я связал по рукам и ногам, вырвутся на свободу и догонят меня. Может быть, именно поэтому я и остался здесь один, в маленьком пустом доме. Может быть, именно поэтому я был единственным оставшимся членом моей группы, который не остепенился и не нашел по крайней мере постоянную девушку, с которой можно было бы пережить бури. Сейчас даже у Джеффа было двое детей. Как бы сложно это ни было, но каким-то образом им удалось это сделать, и они нашли пару даже в хаосе жизни рок-звезды.
Но не я. Как будто я сбился с ритма собственной жизни, постоянно – то рано, то поздно – приходя на вечеринки. Какого успеха я добился в карьере, такой же провал ждал меня в простых человеческих отношениях, которые хотел наладить. Неправильные женщины сближались, правильные ускользали сквозь пальцы или не брали меня в расчет.
Какая-то прагматичная, возможно нигилистическая часть меня была рада, что я прохожу через это в одиночку. Мысль о том, что у меня была бы жена... возможно, такая, как Лорел... которая бы сидела, сложа руки, и смотрела на мои страдания, которые наверняка закончатся судом и приговором, а потом ждала бы, пока я отсижу тюремный срок, вызывала у меня тошноту. Мысль о том, что я могу так основательно разрушить жизнь того, кого люблю, просто находясь рядом... приводила меня в ужас.
Внезапно вся моя изоляция стала выглядеть добровольной. Неужели я действительно сам себе напророчил остаться в одиночестве в пустом доме, потому что ожидал этого? Неужели я боялся сближаться, потому что не мог взять на себя всю тяжесть, всю силу влияния на жизни людей? Может быть, именно поэтому мне нравилось выступать. Это было место, где я чувствовал себя комфортно, принимая эту силу. Силу, которой я наслаждался, сила, которой я хорошо владел. На сцене, глядя на волну людей, некоторые из которых были больше и сильнее, чем я когда-либо буду, понимал, что все же они слушают меня, даже повинуются мне. И мне это нравилось. Я принадлежал этому месту. Я знал, как с помощью своей музыки превратить эту силу в нечто позитивное для жизни людей.
Но что касается власти над одним человеком... когда доходило до понимания, что я держал чье-то нежное сердце в руках... чувствовал себя совсем беспомощным. Чувствовал ужас. Теперь, когда над моей головой нависла угроза тюремного заключения, этот ужас был оправдан. Если бы я когда-нибудь позволил какой-нибудь из своих бывших подружек приблизиться, как бы ужасны ни были некоторые из них, сейчас, они бы прошли через мир боли вместе со мной. Я был прав, когда отталкивал их.
Самое ужасное было то, что я не был уверен, что смогу сделать то же самое с Лорел. Мысль о том, что ее не будет рядом, была неописуема.
Слезы намочили наволочку под моим лицом. Весь мир казался таким же маленьким, как моя комната.
Время исчезло, пока тишину не нарушил звонок телефона. Я почти проигнорировал его, но после нескольких нерешительных секунд, наконец, перевернулся, чтобы взять его с прикроватного столика.
С экрана на меня смотрело прекрасное лицо Лорел. Черт... Лорел. Я так сильно соскучился по ее теплу. И даже не думал, как рассказать ей свои новости. Часть меня переживала, что ей будет все равно... но глубоко в душе я знал, она не останется равнодушной. И именно поэтому я боялся, что вот-вот разобью ей сердце.
На самом деле, было бы даже лучше, если бы ей было наплевать на меня. Тогда, по крайней мере, мне не пришлось бы чувствовать себя виноватым и за это, а она смогла бы продолжать жить своей жизнью. Из всех случаев, когда я мог бы безнадежно привязаться к женщине, почему это случилось именно сейчас, когда все рушится? Я не хотел тащить Лорел с собой на дно.
Сомнения в моем разуме почти удержали меня от ответа на ее звонок, но я чувствовал себя беспомощным. Я хотел услышать ее голос.