Рассказывалось и о других подобных случаях.
Отложив последний документ, Вадим отодвинул стопку. На зеленом сукне стола перед ним осталась последняя бумажка. Мгновенье Вадим смотрел на обрывок листка с записью синим фломастером.
«Казначеев Георгий Иванович, ул. Стаханова, д. 3, корп. 1, кв. 2, в 2002–2009 гг. начальник отдела режима.
Лебединский Александр Владимирович, Левый берег, ул. Газоагрегатная, д. 14, корп. 6, кв. 43, в 2005–2009 гг. заместитель директора по научной работе».
Сунув документы обратно в папку, он оставил обрывок на столе. Рыться в бумагах смысла больше не было, документы сказали все, что могли. Чтобы что-то реально выяснить, надо было идти и разговаривать со свидетелями.
Неслышно вставшая с постели Аля, мягко подойдя, с секундным любопытством заглянула в листок через его плечо.
– Это кто такие?
Констатирующе посерьезнев, Вадим сделал ответственное лицо.
– Злостные нарушители правил пешеходного движения, извращенцы и неплательщики алиментов.
Еще раз мимоходом взглянув в бумажку, Аля свободно пожала плечом.
– На Левом берегу, по-моему, уже давно никто алиментов не платит.
– А на Правом что, платят исправно?
– Не знаю. Меня, во всяком случае, это точно не касается.
– Тогда, может быть, ты знаешь, где улица Стаханова?
– Это старая промзона, за сквером Первостроителей. А ты что, собираешься туда идти?
– Ну да. А что?
– Не знаю, там, по-моему, давно уже никто не живет.
Вадим кивнул на листок.
– Ну, один абориген по крайней мере присутствует.
Аля наклонилась.
– Может, у него ностальгия? Поближе к бывшим режимным объектам…
– Что ж, это и попробуем выяснить.
Выпрямившись, она со скромным достоинством оглядела его.
– Между прочим, если ты подвинешься, я смогу сесть тебе на колени.
Спохватившись, он поспешно отодвинулся от стола.
– Извини. Вот так порой мы и упускаем возможности.
Быстро сев ему на колени и обхватив шею, она с серьезной требовательностью повернулась к нему.
– А тебе понравилось, как я тебя вчера соблазнила?
– Ну, по-моему, это было очевидно.
– Я специально надела туфли.
– А это были те самые?
– Ну конечно.
– Извини, не понял.
Пряча улыбку, она потупила глаза.
– Мне кажется, если бы я пришла в других туфлях, результат был бы тот же.
– Могла бы прийти вообще без туфель.
– Ты не понимаешь. Мужчины так устроены. Чем больше похоже на порнографию, тем сильнее действует.
– Ну, не на всех. Я, например, не люблю ни туфель, ни белья.
– То есть ты любишь, чтобы девушка была совсем голая?
– Ну да.
Она с улыбкой отвела глаза.
– А мне, наоборот, нравится, чтобы, когда она лежит на спине и ее трахают, на ней были туфли на шпильках. – Она повела плечом. – Я такая онанистка.
– Ну, законом не возбраняется.
– Еще бы возбранялось. Половина женщин с катушек бы слетела.
– Используешь технические средства иностранного производства?
– У меня было одно средство, но из него батарейка выпала и куда-то закатилась. Но, в общем, мне все равно. Я как-то разнообразна в этом отношении. То есть разные способы использую. Кроме душа.
– Это почему?
– Потому что это, типа, неправильно. Это точно, по науке. Мне одна моя знакомая, психотерапевт, сказала, что такой метод мастурбации у них считается непродуктивным.
– То есть психотерапевты под душем не мастурбируют?
– Во всяком случае, нам они это не рекомендуют.
– Что ж, им виднее.
Она ищуще обернулась.
– Я вчера тебе пейджер достала. У Ирины оказался новый, она им даже не пользовалась. Она себе купила, а ей на следующий день на работе выдали. А, вон он.
Живо встав с его колен, мягкой, чуть покачивающейся походкой она пересекла комнату и, взяв с тумбочки коробочку, вернулась к нему на колени.
– Даже еще в пленке… Ты ведь сейчас поедешь? Вот. Сейчас совместно лишим его девственности.
Впечатленный, он крутанул головой.
– Совместно лишить девственности пейджер – это уже какое-то особо злостное извращение.
Она согласно кивнула.
– И сейчас мы ему предадимся.
Повозившись с кнопками, она дождалась пискнувшего сигнала.
– Вот так. Запомнил?
Он кивнул.
– Ну вот, я тебе вызвала.
С застенчиво-уклончивой улыбкой она взглянула на него.
– Мы совершили групповое изнасилование пейджера.
– Что-то удовлетворения особого не чувствую.