В данное время я живу одна, но надеюсь, что в недалеком будущем Бен также поселится здесь. Я предпочитаю жить отдельно от родителей (если бы вы выросли там, где я, то поступили бы так же). В отдельном жилье есть очевидные преимущества. Одним из них, как это знает каждая уважающая себя личность, является возможность съесть на ужин поджаренный в тостере хлеб, избежав вопросов типа «Это все, что ты намерена съесть? Почему ты не положишь на хлеб кусок ветчины? А ты сегодня ела овощи?». Я не испытываю желания жить со своей семьей, члены которой создают в доме атмосферу, близкую к аду. Они переходят все границы, потеряв уважение друг к другу. Вы представить себе не можете, как это прекрасно — найти в холодильнике все, что в нем было до твоего ухода. Я не перестаю удивляться тому, что моя машина все еще припаркована около дома, а деньги все еще лежат в кошельке. Наверно, семье было со мной трудновато, так как я была самой младшей из пяти детей. Остальные были довольно надоедливыми, и хотя мое детство вряд ли можно считать счастливым, я не думаю, что доставляла родителям слишком много неприятностей. Гораздо больше проблем у матери было с моими братьями. Помню, она купила книгу под названием «Что делать с трудным подростком». Когда я спросила, кого из братьев она имела в виду, мать ответила:
— Всех. Я буду бить этой книгой их по головам, либо, прочитав книгу, найду инструмент получше.
Мы покупаем еду в конце Парк-стрит. Бен ест все, я тоже — кроме мяса, потому что оно всегда выглядит сомнительно, а один из моих коллег, поев мяса, болел пять дней. Но у Бена и желудок, и фигура, как у быка, так что он никогда не заболеет. Мы взбираемся на холм и идем по дороге, ведущей в Клифтон, оставляя за собой дорожку из салата, как Гензель и Гретель.
Я решаю проехаться верхом на Бене, но мне никак не удается залезть ему на спину. Бог его знает, как такой неуклюжей особе, как я, удалось пробыть с Беном так долго. После третьей попытки Бен бежит к вершине холма, держа меня за одну ногу, другая нога болтается в воздухе, а я сама рискую завалиться.
Мы возвращаемся домой. Заливаясь безумным смехом, падаем на кровать.
— Теперь слушай, — говорит Бен, — у меня есть одна проблема, на которую должен взглянуть новый криминальный корреспондент.
В субботу утром я просыпаюсь очень рано и лежу в постели, пытаясь понять, действительно ли со мной вчера случилось что-то ужасное или это был просто дурной сон. Медленно память возвращается ко мне, и я вспоминаю, что мне поручили работать с полицией. Должность корреспондента криминальных новостей, мягко говоря, не популярна, и я не знаю, как мне теперь быть. Я выскальзываю из постели, покидая спящего Бена. Готовлю чай, чтобы утолить нестерпимую жажду, но даже после завтрака вчерашние события продолжают давить на меня тяжким грузом, так что я возвращаюсь в спальню посмотреть, не проснулся ли Бен, чтобы поговорить со мной об этом.
Он еще спит. Какое-то время я бегаю вокруг кровати, открываю и закрываю шкафы, отдергиваю-задергиваю занавески — короче говоря, маюсь дурью. Затем снова проверяю, как там Бен. Он открывает один глаз и бормочет:
— Холли, отстань.
Я бреду обратно в прихожую и беру телефонную трубку, желая таким образом привлечь его внимание. Мой палец зависает над первой цифрой номера Лиззи. Вспомнив ее последнюю реакцию на мой ранний звонок, я набираю другой номер.
— Привет, это я, — говорю я, когда мама берет трубку.
— Кто «я»?
— Это я, Холли.
— Холли, Хол-л-ли, — она задумчиво произносит мое имя, как если бы оно было ей знакомо, но она не помнила, кому это имя принадлежит. В этом заключается не слишком тонкое чувство юмора моей мамы и ее привычка напоминать мне о том, что я не звонила две недели. В нетерпении я подсказываю ей:
— Твоя дочь, Холли.
— А-а-ах, так это Холли! Как хорошо, что ты позвонила, дорогая!
Находясь на другом конце телефонного провода, в паре сотен миль от нее, я улыбаюсь ее протяжному, проникновенному голосу. Все это похоже на разговор с Элизой Дуллитл из «Пигмалиона» Бернарда Шоу.
— Какая у вас погода? — интересуюсь я, глядя на стекающие по окнам струйки воды.
— Ужасная, дорогая. Совершенно ужасная. Все из-за ветра с моря. Я чуть не задыхаюсь, когда делаю глубокий вдох. А еще я выкуриваю по двадцать сигарет в день. Можешь себе представить? Двадцать штук в день. Это сведет меня в могилу раньше времени.