Именно здесь, приблизительно в 1933 г., и произошла обывательская история с ЖСК "Научный работник". Анучин начал "разоблачать воров" в кооперативе, результатом чего стал судебный процесс, едва не приведший к его осуждению. Можно понять состояние нашего героя, когда председатель кооператива, некий Гуревич, объявил, что Анучин — беглый поп, ограбивший подлинного профессора Анучина и живущий по документам последнего[138].
На фоне кооперативного скандала и началась история с письмами Горького. Анучин в письме к В.Д.Бонч-Бруевичу описывает ее следующим образом. Уже якобы после того как он подготовил их публикацию и отослал ее в "Литературное наследство", по Самарканду поползли слухи "о письмах Горького, в которых он якобы поносит Ленина (!)". "Я ничего не понимал, — пишет Анучин, — так как ни о письмах, ни о работе для "Литературного наследства" никому не сообщал. Впоследствии выяснилось, что слухи пустил некий Гуревич… Меня полуофициально спросили: имею ли я письма Горького? Я ответил утвердительно. После этого выступил все тот же Гуревич и публично обвинил меня в самозванстве, упирая на то, что у Горького была переписка с В.А.Анучиным, а не со мною (В.И.)…
Затем ко мне нагрянула комиссия Советского] контроля, проверила все мои документы и дипломы, тщательно ознакомилась с моей библиотекой и, наконец, потребовала предъявить письма Горького.
Они лежали на столе. Один читал вслух копии, другой следил по оригиналам, третий делал заметки в блокноте. Кончили. Дальше такой разговор:
— Зачем у Вас сделаны копии?
— Для печати.
— Неужели Вы не понимаете, что этих писем нельзя опубликовывать?
— Почему?
— Высказывания Горького против смертной казни, о буржуазной философии, об областниках и т. д. неправильны. Он давно отказался от таких троцкистских идеек. Хранить (а не только оглашать) такие письма — деяние антисоветское; Вы должны были давно их уничтожить.
Забрали экземпляр копии и, еще раз пристращав, уехали…
Через 2–3 дня ко мне явился человек в форме и с билетом НКВД. Потребовал письма Горького, долго читал… и наконец заявил, что он письма конфискует. Я отказался отдать их, требуя ордера на конфискацию.
— А, так?! Хорошо! Мы возьмем их через два часа, да кстати и Вас прихватим! Давно в подвале не сидели?"[139] Расстроенный, Анучин уничтожил горьковские письма; случайно остались лишь два из них в оригинале: они "были на столе у жены для выписок"[140].
Сохранились письма-запросы Бонч-Бруевича в НКВД, прокуратуру и Самаркандский горком ВКП(б). В них содержались высокие характеристики революционных и научных заслуг Анучина и очень жесткие требования принять меры к охране покоя своего подзащитного[141]. Ответ начальника самаркандского сектора НКВД Бонч-Бруевичу сводил положение Анучина к его "неполадкам с жилищным кооперативом. Встретившись с Анучиным, он выяснил, что "никакого гонения со стороны местных властей по отношению к Анучину не имело места"[142]. Зато иного мнения придерживалась комиссия партийного контроля, констатировавшая в своем ответе Бонч-Бруевичу: "Сведения, изложенные в Вашем письме, в основном подтвердились"[143].
Почти одновременно с этим Анучин дважды (в марте и апреле 1935 г.) обращался за помощью и к Горькому. Ответные письма Горького нам неизвестны.
Но и враги Анучина не дремали. 24 июня 1936 г. правление жилищного кооператива "Научный работник" также обратилось к Горькому с просьбой "возобновить в памяти Вашей переписку в 1907–1912 гг. с Анучиным Василием Ивановичем, если эта переписка действительно имела место"[144]. По словам авторов письма, Анучин "предъявил в редакцию "Правды Востока" (местное отделение) Ваши письма к нему, написанные еще в 1907 или 1912 году, в коих Вы, Алексей Максимович, сообщаете ему якобы о том, что Владимир Ильич Ленин прочитал произведения Анучина и восхищен ими, а также выражает желание лично повидать Анучина и т. д." У сослуживцев Анучина его переписка с Горьким вызвала сомнения, поскольку, как сказано в их обращении к Горькому, тот не только своим коллегам, но даже на суде и в прокуратуре не смог показать оригиналов писем, объясняя это тем, что "в минуту горя он уничтожил письма к нему М.Горького", успев, правда, снять с них копии.
В ответном письме Горький подтвердил, что "давно когда-то, еще до Октября 17 г., я действительно переписывался с Анучиным-этнографом, автором работы о шаманизме, имя и отчество этого Анучина я не помню…"[145] Письмо Горького, казалось бы, все ставило на свои места: оно подтверждало факт его переписки с Анучиным, хотя последний и не выглядел столь значимой фигурой, как в опубликованных позже письмах Горького к Анучину.