«…Опять же где-то в гостях у Вити в руках оказалась гитара, — рассказывает она. — Помню, я испугалась — мне уже приходилось выслушивать сочинения моих разнообразных знакомых. Ничего, кроме тихого ужаса, я при этом не испытывала. Но Витю, после того как он спел своих „Бездельников“ и „Солнечные дни“, захотелось попросить спеть еще…»
Так неожиданно, так свежо было то, что услышала Марианна. Она стала помогать Цою в работе и участвовать в мытарствах, выпадающих на его долю. Работа в цирке, где Марианна была декоратором и костюмером, отошла на второй план.
Надо сказать, что Цою вообще везло на людей. В начале своей карьеры он познакомился с Борисом Гребенщиковым, который сразу сумел распознать в начинающем авторе подлинного мастера. Вот как тот описывает их первую встречу.
«Познакомились мы… в электричке, когда ехали с какого-то моего концерта в Петергофе… Витька спел пару песен. А когда слышишь правильную и нужную песню, всегда есть такая дрожь первооткрывателя, который нашел драгоценный камень или там амфору Бог знает какого века — вот у меня тогда было то же самое. Он спел две песни. Одна из них была никакой, но показывала, что человек знает, как обращаться с песней, а вторая была „Мои друзья идут по жизни маршем“. И она меня абсолютно сбила с нарезки. Это была уже песня, это было настоящее. Когда через молоденького парня, его голосом проступает столь грандиозная штука — это всегда чудо. Такое со мной случалось очень редко, и эти радостные моменты в жизни я помню и ценю.
Это и определяло наши отношения».
Борис познакомил Цоя и Рыбина с директором первой ленинградской независимой студии звукозаписи Андреем Тропилло. В этой студии родились первые альбомы «Аквариума». Здесь же был записан первый альбом «Кино».
Это был знаменитый альбом «45», в котором кроме Вити участвовали Алексей Рыбин в качестве гитариста и все музыканты «Аквариума», в том числе и сам Борис.
Шел 1982 год. «Витя так достал своего мастера-начальника абсолютно наплевательским отношением к монархическим потолкам, — пишет Марианна, — что тот отпустил юного реставратора на все четыре стороны. И дальше его занесло в какой-то садово-парковый трест, где он резал скульптуру для детских площадок. Тоже не особенно усердствуя. Он тогда больше увлекался резьбой нэцке и делал их настолько мастерски, будто учился этому искусству долгие годы у восточных мастеров…»
На последнем обстоятельстве хотелось бы остановиться особо. Несмотря на то, что Цой, как говорится, был чистой воды ленинградец, наличие восточной крови все-таки повлияло на его натуру. Виктора всегда притягивал Восток. Во время съемок кинофильма «Игла», в котором он играл главную роль, в Алма-Ате, Цой подолгу просиживал в корейском ресторанчике. И хоть писался по паспорту русским, с удовольствием общался с соплеменниками своего отца.
Ему очень нравились японцы, их культура. Побывав позже в Стране восходящего солнца, он был в восторге. Виктор и раньше увлекался японской поэзией, много читал. Но теперь чувства его воплотились во вполне осязаемые образы. Он понял и принял восточную культуру…
Нэцке — резные фигурки из дерева, которые он щедро раздаривал друзьям, до сих пор хранятся в их семьях, как самые дорогие реликвии.
Самостоятельная жизнь Цоя оказалась куда как более сложной и проблематичной, чем под родительским кровом. Им с Марианной приходилось часто менять квартиры. Денег не хватало. Виктор маялся на работе, мечтая уйти в кочегары или сторожа, где работа — сутки через трое. А еще нужно было добиваться «литовки» новых текстов, т. е. официального разрешения на их исполнение. Если учесть, что официоз сохранял стойкое неприятие рок-музыки, можно представить, сколько это стоило нервов и сил. Ко всему прочему, у Цоя ничего не получалось с составом. Отношения с Рыбиным стали сложными, и вскоре произошел их окончательный разрыв. Для участия в концертах приходилось приглашать музыкантов из других групп. Чтобы преодолевать все эти препятствия, нужны были энергия и время. И Марианна уволилась из цирка, став администратором группы «Кино».
В 1983-м Виктору Цою исполнился 21 год. И военкомат, который до сего времени давал ему отсрочки по причине учебы в ПТУ, решил заняться им всерьез…
Подавляющее большинство Цоевых ровесников шло в армию с большой неохотой. Наиболее отчаянные и предприимчивые «косили» — то есть уклонялись от службы под любыми мыслимыми и немыслимыми предлогами. Но Виктор не хотел идти еще и потому, что он к тому времени уже начал делать нечто значительное. Сойти с этого пути — пусть даже на два года — означало безнадежно отстать. Потом многие его товарищи, которым все-таки пришлось выполнить «конституционный долг», признаются, что Цой обошел их именно за эти два года…