Ночь кончалась, робкий серый свет разлился среди холмов, а где-то недалеко послышался шум речной воды. Мужчины знали, что золото легче всего найти по берегам рек, и поэтому поспешили туда.
Но тут один из них случайно взглянул под ноги и заметил, что земля вокруг усыпана самородками. Обуреваемый жадностью, он ничего не сказал остальным и замедлил шаг, пропуская друзей вперёд; когда те исчезли из виду, счастливчик упал на колени и начал собирать золото, как ребёнок – цветы, но, услыхав сзади шорох, обернулся.
О том, что увидел этот человек, лучше умолчать, только он, выронив все сокровища, убежал.
Река, шум которой слышали компаньоны, протекала через узкое ущелье, и двое остальных поразились, заметив, как третий мчится по краю этого ущелья, продолжая бежать даже когда упал в пропасть: ноги беспомощно болтались в воздухе. Тогда они повернулись и заметили, что преследовало их товарища.
Один сошёл с ума и с отчаянным воплем бросился в то же ущелье, которое поглотило друга; но третий искатель приключений, самый храбрый и смелый из всех, продолжал твердить себе, что ни один призрак не может повредить живому человеку, и решил стоять до последнего. И это, конечно, было самой ужасной ошибкой. Духи окружили храбреца, уверенного в собственной безопасности.
Господин Волк, замолчав, сделал глоток из кружки.
– А потом, – продолжил он, – поскольку даже привидения могут проголодаться, они разорвали его и съели.
Волосы Гариона встали дыбом от ужаса, и не только у него: многих за столом охватил озноб. Такого рассказа явно никто не ожидал услышать.
Кузнец Дерник, сидевший рядом, озадаченно нахмурился.
– Не буду сомневаться в правдивости повествования, – сказал он Волку, с трудом подбирая слова, – но если они, то есть призраки, сожрали храбреца, значит… что тут сказать… ведь, говорят, они, духи эти, бесплотны, а следовательно, желудков не имеют. И чем, интересно, они его грызли?
Лицо Волка стало таинственно-загадочным. Он поднял палец, как будто готовясь достойно ответить Дернику, но неожиданно весело рассмеялся.
Дерник вначале раздражённо вскинулся, но, сообразив, в чём дело, тоже расхохотался. Понемногу все присутствующие, поняв, как над ними подшутили, присоединились к кузнецу.
– Превосходно разыграл, старый приятель, – сказал Фолдор, покатываясь со смеху, – а кроме того, из этой сказки можно вывести мораль: жадность плоха, но страх ещё хуже, а мир и без того достаточно отвратителен, чтобы населять его вымышленными чудовищами.
Фолдор, как всегда, был верен себе и не упускал случая прочитать проповедь.
– Совершенно верно, дорогой Фолдор, – сказал уже серьёзнее Волк, – но существуют вещи, от которых нельзя отмахнуться и которые невозможно объяснить.
Только Брилл, сидевший у очага, не присоединился к веселью.
– Никогда не видел призраков, – кисло сказал он, – даже не встречал никого, кто бы с ними сталкивался, и вообще не верю ни в волшебство, ни в чародейство, ни в какие глупости!
Он встал и, громко топая, вышел из зала, словно сказочник оскорбил своей историей лично его.
Позже, на кухне, когда тётя Пол следила за уборкой, а Волк уютно устроился за столом с кружкой пива, борьба Гариона с собственной совестью достигла высшей точки.
Привычный сухой голос в душе объяснил, что скрывать увиденное не только глупо, но и, возможно, опасно. Поставив горшок, который в этот момент чистил, мальчик подошёл к тёте и старику.
– Возможно, это всё чепуха, – осторожно начал он, – но сегодня, возвращаясь с огорода, я видел, как Брилл следил за тобой, тётя Пол.
Обернувшись, она уставилась на него.
– Волк оставил кружку.
– Продолжай, Гарион, – приказала тётя.
– Ты как раз поднялась к Фолдору, – объяснил Гарион. – Брилл подождал, пока ты войдёшь, потом прокрался к двери и подслушивал. Я увидал его, когда ставил лопату в сарай.
– Сколько этот Брилл пробыл на ферме? – спросил, нахмурившись, Волк.
– Только с прошлой весны, – ответил Гарион, – после того, как Брелдо женился и уехал.
– А мерг-торговец был здесь на прошлый Эрастайд, за несколько месяцев до появления Брилла? Тётя Пол резко вскинула голову.
– Думаешь?.. – Она не договорила.
– Считаю, неплохо бы мне погулять по ферме и перемолвиться словечком с приятелем Бриллом, – мрачно заключил Волк. – Не знаешь, где его комната, Гарион?
Гарион, с внезапно забившимся сердцем, кивнул.
– Покажи!
Волк отошёл от стола, и его походка больше не напоминала старческую трусцу. Странно было наблюдать, как бремя прожитых лет мгновенно исчезло куда то.
– Осторожнее, – предупредила тётя Пол. Волк хмыкнул, и от этого звука у Гариона пошли мурашки.
– Я всегда осторожен. Кому и знать, как не тебе!
Гарион быстро повёл Волка в дальний конец двора, к лестнице, ведущей в галерею, где располагались комнаты работников. Они начали подниматься; мягкие кожаные башмаки бесшумно ступали по изношенным ступенькам.
– Сюда, – прошёптан Гарион, сам не зная, почему говорит вполголоса.
Волк, кивнув, тихо направился по тёмной галерее.
– Здесь, – снова прошептал Гарион, останавливаясь.
– Стань в сторонку, – выдохнул Волк, коснувшись двери.
– Заперто? – спросил мальчик.
– Сейчас откроем, – пообещал Волк и положил руку на засов.
Послышался щелчок; дверь открылась. Волк переступил порог. Гарион шёл следом. В комнате было темно, и омерзительный запах немытого тела висел в воздухе.
– Его здесь нет, – обычным голосом сказал Волк, повозился с чем-то висевшим у пояса: раздался скрежет, посыпались искры. Кусок разлохматившейся верёвки затлел. Волк осторожно подул на фитиль – разгорелся огонёк.
Старик поднял светильник над головой и оглядел пустую комнату. Пол и кровать были усеяны смятой одеждой и мелкими вещами. Гарион мгновенно понял: это не обычная неряшливость, а следы поспешного бегства, но сам не знал, откуда у него появилась эта мысль. Волк постоял ещё мгновение, высоко держа крохотный факел. Лицо, казалось, мгновенно лишилось всякого выражения, словно мозг лихорадочно доискивался какого-то ответа.
– Конюшня, – резко сказал он. – Быстрее, парень!
Гарион, повернувшись, выбежал из комнаты; следом за ним нёсся Волк.
Горящая верёвка полетела во двор, на миг осветив стены построек.
В конюшне горел свет, тусклый, неясный, но слабые лучики пробивались сквозь щели в двери. Лошади тревожно переминались.
– Отступи, парень, – прошипел Волк, рванув дверь на себя.
Брилл суетился в стойле, пытаясь оседлать лошадь, прядавшую ушами и пятившуюся от кислого запаха.
– Уезжаешь, Брилл? – спросил Волк, стоя со скрещёнными руками на пороге.
Тот быстро обернулся, оскалив чёрные зубы. Косые глаза насторожённо блестели в желтоватом свете фонаря, свисавшего с крючка на стене стойла, небритое лицо исказилось.
– Странное время для путешествий, – сухо заметил Волк.
– Не мешай мне, старик, – угрожающе прошипел Брилл, – а не то пожалеешь.
– За всю свою жизнь я сожалел о многих вещах, – ответил Волк, – и думаю, одной больше или меньше, значения не имеет.
– Я тебя предупредил, – зарычал Брилл; рука его нырнула под плащ и извлекла короткий ржавый меч.
– Не дури! – с брезгливым презрением усмехнулся Волк. При одном взгляде на меч Гарион, однако, схватился за свой нож и закрыл собой беззащитного старика.
– Назад! – прохрипел Волк.
Но Гарион уже рванулся к Бриллу, выставив вперёд кинжал. Позже, размышляя над происшедшим, он не смог объяснить, почему поступил именно так. Казалось, какой-то глубинный инстинкт руководил мальчиком.
– Гарион, – повторил Волк, – прочь с дороги!
– Ну что ж, тем лучше! – воскликнул Брилл, поднимая меч.
Но внезапно в конюшне оказался Дерник, появился словно ниоткуда и, схватив бычье ярмо, выбил меч из руки Брилла. Тот в ярости обернулся, но второй удар Дерника пришёлся по рёбрам. Дыхание с шумом вырвалось из лёгких, и Брилл повалился на усыпанный соломой пол, охая и извиваясь – Стыдись, Гарион, – с упрёком сказал Дерник. – Не для таких дел ковал я этот клинок.