— Сейчас, ма, — ответила девушка, неохотно вылезая из постели и становясь на лоскутный коврик, сшитый бедной старой бабушкой незадолго до смерти. Он, конечно, был теплым и очень чистым, благодаря заботам мамы, но Эспер он не нравился. У Чарити Треверкомб рядом с кроватью лежал настоящий толстый турецкий ковер красного цвета. Но Треверкомбы богатые. А Ханивуды были богатыми недолго — в середине прошлого века, когда судовладелец Моисей Ханивуд пристроил к дому большое новое крыло и выдал замуж дочерей в лучшие семьи Марблхеда: Хуперов, Орнов и Джерри. Но тут грянула революция, и он все потерял. Эта Чарити — самая хорошенькая девочка в Марблхеде.
Эспер умылась над фарфоровым тазиком, вымыла руки и шею и с облегчением решила, что можно не мыться целиком, так как времени оставалось мало. Она не хотела быть такого роста — Эспер была выше всех девушек в их пансионе, почти такая же высокая, как Джонни. А в прошлом году оказалось, что у нее к тому же большая грудь. Эспер вытерлась и начала одеваться. Потом стала яростно расчесывать волосы, рыжие, почти морковного цвета, длинные, ниже талии и такие толстые, что из них, как дразнили ее в детстве, можно было сделать канат. Девушка посмотрелась в зеркальце, как всегда недовольно. Зачем Господь наградил ее высоким ростом, круглым лицом, светло-карими глазами, которые иногда кажутся зелеными, да еще этими густыми бровями? Она бросила на столик расческу и зеркало и надела свое коричневое школьное платье. Ну, хорошо хоть веснушек Бог не дал, а то у мамы и у некоторых из Доллиберов еще и веснушки есть.
Эспер кое-как убрала постель, надеясь, что мать будет занята и не обратит внимания. Тут она услышала стук копыт и выглянула в окно. Приехала телега с грузом из Медфорда. Двое мужчин сгружали ящики с черной патокой и ромом и носили их в таверну. Как рано, подумала слегка удивленная Эспер. Наверное, ночью ехали. И она поспешила вниз, в кухню.
Девушка услышала из распивочной голос матери:
— Переверни колбаски, поставь пироги с рыбой. Надо снять сливки с молока. И поторопись: оба коммерсанта уезжают в Линн.
Эспер кивнула и побежала к малой кухонной плите. Большой очаг они разожгут потом, но плита еще горячая со вчерашнего дня, ее легко протопить. Так, тесто готово. Эспер перевернула колбаски, поставила в печку пироги и с удивлением увидела, что мать неподвижно стоит посреди комнаты, молча глядя на листок бумаги.
— Что это, ма? — спросила девушка, пытаясь заглянуть через плечо матери. Оказалось, что это обыкновенный счет на ром и патоку, но в самом низу — виднелись еще несколько коричневых строчек.
— Занимайся своим делом, — ответила Сьюзэн. Но она сказала это неуверенно, что было не очень на нее похоже, и покосилась на бумагу. — Именно сегодня, когда столько народу, и вечером будет полный дом… Но как-то надо это сделать.
— Что, мама? — вскрикнула Эспер, сгорая от любопытства.
Сьюзэн положила бумагу в карман фартука.
— Ты будешь реветь…
— Нет, мама, нет!..
Сьюзэн покачала головой и нахмурилась.
— Пошевеливайся, а то в школу опоздаешь. — Она прошла на кухню, подошла к двери кабинета мужа и распахнула ее без стука. Эспер, побуждаемая любопытством и духом противоречия, подошла ближе. Дверь была приоткрыта.
— …Это — ТТ, — закончила фразу Сьюзэн. — Написано молоком на счете, как в прошлый раз. Я подержала бумагу над огнем. Их двое. Скорее всего, будут сегодня вечером.
— Я не имею с этим ничего общего! — закричал отец. — Я не допущу этого.
— Ну да, не допустишь! — разозлилась мать. — В прошлый раз сделал и теперь сделаешь.
— Тогда, несколько лет назад, было другое дело. Это было до указа. Я не нарушаю закон. Я им уже говорил…
Эспер слышала, как мать стукнула кулаком по столу.
— Черт побери! С каких это пор марблхедцы цепляются за закон, если он плохой? У них, должно быть, отчаянное положение, иначе они не просили бы об этом. Меня просто бесит, что ты такая тряпка.
— Хватит, Сьюзэн. Мне все это не нравилось еще в прошлый раз, и в конце концов мои предки были рабовладельцами. У Моисея было несколько черных. И я не хочу, чтобы мой дом снова использовали, как перевалочный пункт.
Эспер в удивлении открыла рот. Вот оно что! ТТ — значит «Тайная Тропа».
— Так ты за рабство? — запальчиво выкрикнула Сьюзэн.
— Да нет. Но я сомневаюсь, что аболиционизм — это выход. Пусть южане сами решают свои проблемы. И помни, в Марблхеде многие симпатизируют южанам.
— Да, еще бы! Кое-кто из сапожников и, может, еще Кабби, потому что бедная Ли не в себе с тех пор, как ее муж утонул. А этот щенок Нат всегда будет болтать всякую ерунду, от чего мутит порядочных людей.