Делаем на костре шашлык из лосятины и часть мяса, завернув в бумагу, зарываем в гальку, на которой горит костер, получается отличное блюдо — мясо в собственном соку, лучше, чем в духовке.
Когда уходили, привязали Бича, чтобы он остался на базе. Бич скулил, вырывался, обхватил лапами ногу Шоры — не пускал. Предчувствовал, что мы уходим надолго. И он все-таки сорвался с веревки и снова ходит в маршруты.
…Неизлечим я от дорог, неизлечим от путешествий. Все чаще думаешь о том, что поло кончится и придется выбирать другие маршруты, где не будет с тобой пеледонских ребят. И удивляешься, как раньше мог жить без этих ребят, без этих маршрутов.
Приходим на подбазу, и Володя встречает нас улыбкой до ушей. Мы знаем, что-то произошло: что?
— Только что были промывальщики. Они сказали, что на базе был вертолет. Промывальщики ушли, но оставили письма.
Слава получает одно письмо, Шора — одно, но зато толстое, как энциклопедический словарь, студент Сережа Певзнер — пять: от бабушки, от дедушки, от мамы, от папы, от жены.
Ребята разбредаются по палаткам читать письма.
Мне и Володе ничего нет.
— Тебе есть посылка, — говорит Володя.
Я собираю в кулак нервы и спокойно спрашиваю:
— Где?
— На базе.
До базы тридцать километров, и неизвестно, когда мы там будем.
Очевидно, что-то написано на моем лице, потому что Володя идет к Кривоносову и говорит, что на базе есть еще хлеб и к утру он смог бы вернуться.
— Езжай.
Володя седлает трех коней и уходит, погрузив на них образцы.
А я пока разбираю газеты. Тут есть и свежие, но в основном те, что были на базе и приготовлены для заворачивания образцов.
Вся наша база завалена комплектами журналов «Здоровье» и «Дошкольное воспитание» за три года. Кто-то из юмористов занимался снабжением нашей базы.
Уже ночь. Жора просит по компасу определить время. Азимут луны у меня давно уже засечен, и я примерно помню основные параметры. Сейчас на компасе юго-запад 170 градусов. Значит, примерно два часа ночи.
— Без двадцати два, — поправляет Жора. Оказывается, часы у него в порядке, просто он хохмит от избытка хорошего настроения.
Я разжигаю огромный костер — ориентир для Володи. Кидаю в огонь несколько бревен — столб искр поднялся до неба. И вдруг слышу выстрел — это Володя увидел огонь, он где-то недалеко.
Все вылезают из палаток.
И вот Володя подъезжает, вручает посылку, Кривоносов кричит:
— Если там что-нибудь булькает, не трогать, сбереги до конца поля!
— Ладно.
Ухожу в палатку, ребята сильней разжигают костер.
В посылке сорок пачек великолепных сигарет с фильтром «НВ», о которых я еще вчера мечтал как о несбыточном, бутылка итальянского «золотого бренди» и письмо с приветом всем ребятам партии и особенно Славе Кривоносову.
— От кого привет? — недоверчиво спрашивает Кривоносов.
Ах, черт! Я же совершенно забыл, что все делал втайне от Славы, еще тогда в Анадыре, когда он был «капитаном Рулли».
И я признаюсь.
Да, Слава, было дело, послал я девчонкам в ГИТИС (есть у меня там хорошие друзья), так вот послал я им приглашение к нам на практику и раструбил про наш театр, и выслал двадцать фотографий, и на каждой Кривоносов — вот он на сцене, вот в гримерной, вот играет на трубе… Но к нам они не поехали, далеко все же, поехали на «Мосфильм», а мне прислали письмо и сигареты, и роскошный бренди, и приветы Кривоносову, хотя я сообщил, чтоб не ждали писем: в поле я. И вот нашли все же, молодцы. Хочется сию же минуту сделать им что-то такое, чтобы радовались, как я сейчас. И я перечитываю смешной и трогательный адрес: «Анадырь, геологическое поле, доставить…» мне. Представляю, как улыбались на почте. Но все-таки доставили! Сколько людей подчас причастно к радости одного человека…
— Читай! — рычит Кривоносов.
— «Все наши мосфильмовские дуры влюблены в Кривоносова…»
— Ну почему уж и дуры? — скромно возражает Слава.
— Не перебивай!., «…особенно без ума от его рук. Передают ему нежный привет и удивляются, как у такого пирата могут быть такие артистические и аристократические руки».
Слава потихоньку рассматривает свои руки. Мы тоже глядим на его руки, пока он достает головешку из костра и прикуривает. Руки как руки, ничего особенного. Мы в этом не понимаем, им там видней…