Света стояла у раковины, спиной к двери, когда неожиданно почувствовала, как на её плечи легли тёплые ладони Арсения. Света испуганно и взволнованно замерла, не зная, как себя вести. Арсений закрыл кран и, повернув Свету лицом к себе, начал её целовать.
Кухня поплыла и закружилась, и Света закрыла глаза. Сначала она отвечала Арсению неумело, но постепенно расслабилась, ощутила, как её тело становится податливым, каким-то мягким и очень чувствительным. Арсений же, наоборот, становился всё более напряжённым, нетерпеливым и требовательным.
Очнулась Света, когда почувствовала, как Арсений пытается стянуть с неё футболку вместе с бюстгальтером.
Света резко вырвалась и начала поправлять одежду.
— Ты чего?
Арсений удивлённо хлопал глазами и тяжело дышал.
— Ничего, — Света повела плечом. — Я ничего. Это ты что-то перепутал. Может, адресом ошибся?
Арсений взлохматил волосы и напряжённо рассмеялся.
— Ты что, честная?
— А ты до сих пор не понял?
— Откуда в наши дни такие убеждения, как у ископаемого? До свадьбы будешь себя блюсти?
— Вот именно.
— Ты ещё простыню наутро после первой брачной ночи на балконе повесь. Дурочка!
— Если ты собираешься так разговаривать со мной, Арсений, лучше уходи!
— И уйду, — хмыкнул Арсений. — Не переживай, найду, где напряжение снять.
— Я даже не сомневаюсь! Давай, вали туда, где тебе точно дадут. Цветочки не забудь прихватить, пригодятся, ничего, что подержанные! И шоколад свой забери.
— Дура, — коротко бросил Арсений и пошёл в прихожую. — Кому ты нужна? Возомнила о себе!
Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Только тогда Света села на кухонный табурет и заплакала от обиды. Слова Арсения ещё долго звенели в ушах.
Букет она, конечно, выбросила, как и остатки торта. А набор шоколада положила на тумбочку возле кровати Эли. Подруга очень любит сладкое.
На следующий день Света уехала домой и вернулась только девятого марта, вечером.
Наутро, в половине восьмого, когда Света вышла из подъезда, первым, что она увидела, была машина Арсения. Света быстро пошла в противоположную сторону, собираясь обогнуть дом и пройти дворами, однако Арсений догнал её и преградил дорогу.
— Прости меня, пожалуйста, Светланка! Я был не прав и вёл себя, как сволочь. Забудь всё, что наговорил, я так совсем не думаю. Сказал специально, чтобы задеть тебя.
— Хорошо, можешь считать, что я простила. Я пойду, ладно? А то опоздаю.
— Света, позволь мне тебя подвезти, хотя бы сегодня. И ещё. Я хочу, чтобы мы с тобой встречались, по-настоящему. Обещаю, что даже пальцем к тебе не притронусь без твоего разрешения.
Света металась. Вроде, после того, что Арсений наговорил ей, она не должна вообще подпускать его ближе, чем на пушечный выстрел. А с другой стороны, он повинился и объяснил свой выпад. И конечно же, он всё ещё очень нравился Свете, что и сыграло в итоге решающую роль.
В девятнадцать лет большинство девушек верят в то, что люди меняются. Одна верит в то, что рядом с ней любимый излечится от пагубных привычек, вторая — в то, что бабник и ловелас перевоплотится в примерного, верного семьянина, третья — в то, что абьюзер образумится и перестанет размахивать кулачищами или прессовать её психологически, и так далее.
Света понимала, что Арсений не привык спотыкаться на своём пути, не привык и к отказам. Зато она не подозревала, настолько изобретателен Арсений в поиске обходных путей, когда у него есть мотивация.
Кстати, мотивация есть, да ещё какая! Пигалица должна поплатиться за высокомерное поведение, а Арсению просто необходимо подтвердить свою "репутацию", иначе болтливый Эд ославит его перед всеми. А у Арсения не было ещё ни одного "прокола" в отношениях с женщинами.
Итак, Света и Арсений начали встречаться. Когда у Арсения была возможность, он встречал и провожал Свету, подвозил. Они гуляли, держась за руки, ходили в кафе, в кинотеатры, на концерты и на студенческие мероприятия.
Прошло почти три месяца, летняя сессия неумолимо приближалась, а Арсений не продвинулся в своих происках даже на миллиметр.
Эд уже открыто ржал над ним и подначивал, обещая рассказать всем, как записной ловелас Арсений уже несколько месяцев не может поладить с ничем не выдающейся первокурсницей.
Но не может же Арсений взять Свету против её воли? Это подсудное дело. А склонить строптивую Свету к добровольному соитию никак не получалось. Она даже поцеловать себя не давала, эта дурёха. Всё проверяла его, убеждалась.