Однако Гуль немало помогал отцу. Многие должники отца предпочитали иметь дело не с ним, а с сыном, зная о его сердечности и доброте. И это было известно Баллучи. Поэтому в тех случаях, когда нужно было потребовать у кого-нибудь уплаты долга, он посылал сына. Будучи мелочно педантичным, он требовал у Гуля отчета до последней пайсы. Если же сын прощал должникам несколько рупий, он часами пилил его, а когда бывал зол, то и поколачивал. Гуль же, как почтительный сын, сносил все это молча.
Лачи была удивлена, увидев Гуля в такой неурочный час.
— Это ты, сын Баллучи?
— Да, это я.
— Тебе мать или отец должны что-нибудь?
— Нет!
— Так зачем же ты пришел?
Гуль молчал.
— Отвечай же! — Лачи начинала сердиться.
— Я хочу кое-что сказать тебе.
— Говори.
— Не здесь.
— А где же?
Гуль указал рукой в ту сторону, где невдалеке от семафора станционного склада темнел ветхий, покрытый ржавчиной мост, давно уже отслуживший свой век. Им пользовались еще в те давние времена, когда склад был совсем небольшой, а сама станция почти не известна. Теперь склад широко раскинулся вправо и влево, и этот старый мост, под которым проходило всего только два железнодорожных пути, на фоне десятков бегущих в разные стороны, сверкающих стальных путей стоял подобно низко склонившему голову, дряхлому и ни к чему не годному инвалиду. Давно уже станционные власти отдали приказ разобрать и снести этот мост, но потом, по-видимому, о нем позабыли.
— Пойдем туда, на мост! — предложил Гуль.
— Почему туда? Говори здесь.
— Ты боишься идти со мной?
— Я не боюсь даже своего отца, а тебя-то мне чего бояться!
И она пошла вслед за Гулем. Они перелезли через железную ограду и оказались на территории склада, а спустя несколько минут были уже у ступеней старого моста.
— Осторожно! Здесь не хватает нескольких ступенек! — сказал Гуль и взял Лачи за руку.
— Не выдумывай, пожалуйста! — Лачи вырвала свою руку. — У меня у самой есть глаза. Ты иди вперед, а я не отстану.
Неохотно выпустив ее руку, Гуль стал взбираться по ступенькам. Вскоре они были уже на мосту. Отсюда склад был виден как на ладони — красные и зеленые сигнальные огоньки и пересекающие друг друга блестящие рельсы, бегущие вдаль и теряющиеся во мраке ночи. Было совсем тихо. Там, где раскинулся табор, деревья тянули вверх свои обнаженные ветви, словно молили небо поскорее послать весну.
— Когда же наконец распустятся цветы на этих голых ветвях? — сказал Гуль.
— Эй, сын Баллучи! — раздраженно произнесла Лачи. — Что тебе от меня нужно? Выкладывай! Не заговаривай мне зубы своими цветочками! Такие разговоры я слышу каждый день: ты цветок моей души, ты царица моего сердца, ты моя радость! А так как я не отвечаю на эти излияния, меня называют подлой собакой и проституткой. Ну, так в чем же дело? Я ведь ничего не должна твоему отцу!
Облокотясь на ветхие перила, Гуль спокойно проговорил:
— Я каждый день прихожу сюда. Часа в два ночи, когда здесь никого не бывает. И долго смотрю на твой шатер.
— Теперь понятно, в чем дело! — засмеялась Лачи.
— Мне очень нравится этот мост, потому что он никуда не ведет.
— Никуда не ведет? Как это? А разве другие мосты обязательно куда-то ведут?
— Да, по другим мостам люди куда-то идут, встречаются друг с другом, а на этом никто не встречается. Он не соединяет ни улицу с улицей, ни город с городом, ни дом с домом, ни человека с человеком!
Издали несся товарный поезд. Скоро он был уже совсем близко, и его паровоз приобрел сходство с черным, наводящим страх великаном. С грохотом и лязгом он промчался под мостом. Старый мост зашатался, задребезжала каждая его дощечка, каждый болтик. Лачи вскрикнула и прижалась к Гулю.
Прошла минута — и опять воцарилась тишина. Лачи отодвинулась от Гуля, но он задержал ее руку в своей.
— Мое предположение оказалось правильным, — улыбнулся он. — Я считал, что ты — женщина.
Лачи насмешливо взглянула на него:
— Ты еще добавь, что я безумно красива, что ты готов умереть за меня, что не можешь без меня жить, что у тебя нет в жизни ничего, кроме меня. Ради бога, скажи поскорее все это. Ведь только для этого ты и привел меня сюда!
Гуль молчал. Его большие глаза наполнились слезами, но он пересилил себя.
— Я привел тебя сюда, чтобы показать этот мост, который никуда не ведет. Он подобен моим мечтам.
— Ах да, ты ведь образованный! Потому и прикрываешься красивыми фразами. Но цель-то у всех одна. Тебе, как и другим, хочется меня обесчестить. Да и почему бы тебе не сделать этого? Ведь я всего лишь цыганка!