Выбрать главу

Пани Гошекова отлично понимала, почему Пепик вдруг увлекся стрельбой из духового ружья и всегда так взволнованно рассказывал ей, как он десять раз подряд попал в яблочко. Она понимала, почему Пепик и все его товарищи не пропускали ни одного тира…

Раньше она, может быть, в душе одобряла это увлечение. Тогда ей казалось, что если мальчики, даже самые маленькие, понимают свой долг перед порабощенной родиной и готовы бороться против захватчиков, то это хорошо. Ведь без мечты о свободе невозможно было бы жить. Но сейчас от одной мысли, что Пепик с ружьем в руках бежит по улице, где идет перестрелка, у пани Гошековой в тревоге замирало сердце, и ей становилось нехорошо. Она прекрасно знала восторженность Пепика, его горячность и мальчишескую жажду отличиться, свершить великий, замечательный подвиг. Как легко все это могло довести Пепика до беды!

— Ведь это сущий ребенок, — шептала она, не находя себе места. — Разве можно ребенку давать в руки ружье!

Но, несмотря на все свое беспокойство, она не смогла удержать Пепика дома. Он исчез, словно сквозь землю провалился, в одно время с отцом. Когда Мария Гошекова увидела винтовку в руках у мужа, у нее подкосились ноги. А ведь она знала, что все эти шесть лет винтовка была спрятана где-то у них в доме…

Справившись со своей мгновенной слабостью, она выскочила следом за мужем и сыном во дворик, но Пепика уже и след простыл. Мария увидела полуоткрытую калитку и поняла, что случилось именно то, чего она так боялась. Сначала Мария решила, что отец все-таки взял Пепика с собой, и ухватилась за эту слабую надежду, как утопающий за соломинку, но скоро утратила и ее. С моста прибежал долговязый Ярда Мареш, который был старше Пепика на два года.

— Пан Гошек прислал меня за дорожной сумкой. Он просит чего-нибудь съестного… — сказал он.

— А где он сам? Что с ним? — взволнованно спросила Мария, нарезая хлеб.

— Он командир! Самый главный на нашей баррикаде! Мы построили ее у моста! — ответил запыхавшийся Ярда и важно объяснил: — Если вам что-нибудь понадобится, так командный пункт у нас в доме, на чердаке!

— Пепик с отцом?

— Ваш Пепик? Вот тебе и раз! Пан Гошек сказал, что вы его не должны отпускать от себя ни на шаг! Да где же… — Ярда вопросительно огляделся. Он недоумевал: почему Пепик, хотя бы из любопытства, не прибежал расспросить его, Ярду?

— Убежал… — удрученно прошептала Мария Гошекова: она сразу поняла недоумение Ярды.

— Понимаете ли, пани Гошекова, — очень серьезно начал утешать ее Ярда, перекидывая через плечо дорожную сумку Гошека, — нашей маме, наверное, тоже не больно-то по душе, что… Только ничего уж тут не поделаешь, нынче все мужчины обязаны бороться!

В другой раз подобное мальчишеское хвастовство, конечно, рассмешило бы пани Гошекову, но сейчас она прямо похолодела.

Да, все мужчины обязаны… Это их долг… Но ведь Пепик еще подросток, а не взрослый мужчина! Он совсем еще мальчик, и она страстно хотела бы укрыть его в своих объятиях, уберечь от всего дурного.

По привычке она сварила обед — сегодня он никому не был нужен. Сама она даже не прикоснулась к еде. Суп и картошка остывали на плите. Мария Гошекова не находила себе места. В доме, где всегда звучали веселые мужские голоса, сейчас было необычайно тихо. В половине первого кто-то с улицы постучал в окно. Это оказалась испуганная и взволнованная соседка.

— Вы уже знаете, пани Гошекова? Наши отбили на вокзале поезд! А сколько людей из неволи освободили — французов, поляков, голландцев! И Пепик ваш, говорят, там был. Наши захватили оружие и поехали на помощь к радио. Мне это мой парень передал, он с ними, как и ваш!

Гошекова молча кивнула головой. Казалось, она уже была готова к такой вести. Ей было больно, что сын участвует в таких важных событиях, а она должна только ждать его возвращения и не может ничем помочь.

Секунды стали казаться ей длинными, как часы. Гошекова включила радиоприемник — ей подумалось, что хотя бы таким путем она, быть может, получит какую-нибудь весточку о Пепике. Но по радио передавали лишь песенки и ни словечка о том, что делается в городе. Словно там не стреляли, не было убитых, а в здании радиостанции не пролилась кровь повстанцев.

Она выключила приемник. Беззаботные марши, записанные на граммофонные пластинки, терзали ее слух. Казалось, эта музыка должна была скрыть какие-то ужасные события в центре города.