— Не передумал, — сказал ровно.
Выдохнул.
Маэна заметил, конечно, усмехнулся.
— Формально, полноправное гражданство ты получишь после десяти лет службы. Но приняв присягу, в пределах легиона будешь считаться илойским солдатом. При определенной удаче, даже сможешь сохранить свои всаднические права, но это уже от меня не зависит.
— Я… я… — у меня не было слов, хоть и надо было что-то сказать.
Надо наверно было поблагодарить? Я вскочил на ноги, неуверенно топчась на месте.
Маэна чуть нахмурил брови.
— Смотри, окажись достоин.
Он говорил что-то еще…
Дорогу в лагерь я помнил плохо, мысли мешались и прыгали в голове. Не мог тогда думать ни о чем. Получилось?! Неужели правда? Медные трубы ревели, оглушая. Я был так счастлив…
Едва увидев, Нарка бросилась ко мне.
— Олинок!
Зареванная, нос распух, короткие волосы топорщатся в стороны и плечи дрожат, слишком длинные мальчишеские штаны подвернуты на босых ногах.
— Олинок..?
И дрожат губы.
— Все хорошо, милая.
Улыбаясь, я подхватил ее на руки — такая легкая, такая маленькая, даже до плеча мне с трудом достает. Длинные белесые ресницы слиплись стрелками. Старый, еще детский, шрам на подбородке… Моя Нарка.
— Все хорошо, ну что ты?
— Они заберут тебя к себе, да? — очень серьезно спросила она, заглядывая в глаза.
— Ну что ты, глупая. Не заберут. Я никогда не оставлю тебя, Нарка, милая моя, солнышко… Мы всегда будем вместе, я обещаю.
Она вдруг отвернулась, выскользнула из моих рук, поджала губы.
— Я так боюсь тебя потерять, — сказала, почти обиженно.
Вдруг понял, что никогда не видел ее такой, никогда не видел слез… нет, видел, когда погиб Роин, но это другое… Что же теперь? Гордая и насмешливая Нарка, дикая кошка, гроза степных орков, мой лучший меткий стрелок…
— Нарка, я ведь люблю тебя, ну что ты… Мы обязательно поженимся с тобой…
Она вздрогнула, хотела было что-то сказать, потянулась ко мне…
— Мы обязательно поженимся, Нарка, — говорил я. — Потерпи немного, я стану настоящим илойцем и мы поженимся. Уедем отсюда далеко-далеко. И все будет хорошо.
Я говорил чистую правду, сам в это верил, настолько, насколько вообще можно верить. Моя Нарка! Я люблю ее и никому никогда не отдам. Да хоть жизнь за нее отдать готов! Мы обязательно будем вместе, всегда, до самой смерти… вот только…
Она, кажется, качала головой, может быть далеко-далеко не хотела… сжалась вся, теребя край рубашки.
— Олинок, а давай сейчас, а? Давай поженимся? — попросила едва слышно, и голос какой-то совсем чужой.
Я хотел было сказать — давай! Но вдруг подумал, что и без того сейчас мое положение слишком шатко. Кто знает, что скажет Маэна, если у меня вдруг появится жена… у меня пока нет никаких прав… Пытался найти причины и оправдания?
— Нарка, солнышко, ну что ты? Давай подождем, чуть-чуть. Ну что нам? Что изменится? Мы ведь и так с тобой… подожди немного…
Потом долго обнимал ее, пытаясь уверить, подобрать слова. Так хотел, чтоб она была счастлива… Она прижималась ко мне, и тихо, беззвучно вздрагивали плечи.
Но ночью все снились темные глаза, золотая бабочка в волосах и маленькая родинка у ключицы… как успел рассмотреть?
— Священными молниями Громовержца клянусь беспрекословно выполнять волю консулов и начальников моих, и все силы употребить на исполнения того, что мне прикажут!
Клятва была простой…
Будь верен клятве.
Пока легион оставался здесь, но к зиме уйдет в Илой.
Жизнь мало изменилась с тех пор, как из шатров вспомогательных войск меня перевели в илойскую солдатскую палатку. Хотя, казалось, должна была начаться новая жизнь, и все иначе. Но нет, тот же лагерь, те же хозяйственные дела, только гоняли теперь больше. В конницу пока зачислять не спешили, да и не уверен, что мне это светит. Князь — да, но за душой нет ничего, кроме долгов, никакого ценза я бы не прошел. Здесь строго.
Я и так уже получил куда больше, чем мог надеяться, и точно знал — получу от судьбы еще.
С Наркой мало виделись теперь, было как-то не до того. Все пытался выкроить время, но не выходило. С утра и до позднего вечера — дела, а вечером падал, чуть ли не замертво, от усталости, с непривычки все тело болело…
Кенек кажется сам избегал меня, я несколько раз пытался подойти, похвастаться, рассказать, но он вечно куда-то спешил. Только раз бросил: