В конце 80-х — начале 90-х годов оживают юношеские увлечения Буше и Фрагонаром. «Я возвращаюсь — и это прекрасно — к старой живописи, нежной и мягкой… Тут нет ничего нового: это продолжение искусства XVIII века», — говорит Ренуар. Некоторые пейзажи и «nu», написанные гибкой, плавной кистью в мягко переливающейся серебристо-голубовато-розовой гамме, могут служить примером этого промежуточного этапа, когда мастер не отказывается окончательно от выразительности контурных очертаний, но смягчает их. Обнаженные фигуры купаются в красочно мерцающем мареве света и воздуха. В цветовом решении таких работ преобладают изысканные жемчужные переходы, что и дало название этой манере — «перламутровая». Поиски 80-х годов были результатом разочарования Ренуара в импрессионистической непосредственности изображения, попыткой критически переосмыслить творческие задачи предшествующих лет.
На последнем периоде творчества художника Жан Ренуар останавливается особенно подробно. Он уделяет много места описанию процесса работы живописца, рассказу о его произведениях, палитре и пр.
Большую часть времени художник проводит теперь в деревушках Южной Франции. Иногда он отправляется в путешествия, посещает Германию, Англию, Голландию, Италию, Алжир, Испанию, но чаще живет в кругу семьи. Живописная природа Прованса, спокойный, не нарушаемый никакими треволнениями патриархальный уклад казались Ренуару осуществлением его мечты о прекрасном гармоничном бытии на лоне природы. В это время мастер увлекается греческим искусством, читает Анакреона и Теокрита, создает несколько навеянных античностью композиций — «Суд Париса», «Сона и Рона».
Произведения последних лет чрезвычайно многочисленны: это пейзажи, портреты, натюрморты, обнаженная натура, скульптура, керамика. Художник не связывает себя требованиями точной передачи натуры. «Модель должна присутствовать, чтобы зажигать меня, заставить изобрести то, что без нее не пришло бы мне в голову, удерживать меня в границах, если я слишком увлекусь», — признается он. Натурщицы свободно двигались по мастерской, пели, смеялись, разговаривали. Простые, здоровые, с чуть тяжеловесными формами крестьянок, они олицетворяли для Ренуара идеал прекрасной, совершенной личности. Конкретные образы уступают место обобщению, мимолетность жизненных впечатлений — устойчивости и протяженности во времени. Слабея, кисть Ренуара становится более широкой и спокойной, вспышки цвета исчезают, свет трактуется несколько приглушенно. Все приходит к ровному и одномасштабному ритму однородных контуров и круглящихся поверхностей. Однако формы кажутся порой несколько рыхлыми, плывущими: парализованный Ренуар с трудом удерживал кисть.
Живопись этого периода можно упрекнуть в некотором сюжетном и колористическом однообразии. Вариации красного, розового и золотистого, которые наиболее часто употреблял тогда Ренуар, дали этой манере название «красной». Интерес к монументальным, пластически-выразительным формам обусловил обращение мастера к скульптуре. Он выполняет статуи «Венеры», «Прачки», «Моющейся», делает ряд рельефов. Ренуаровское понимание пластики наиболее близко Майолю, с которым он дружил в эти годы.
Последовательное стремление художника утверждать в жизни только светлое, радостное начало, в котором он видел единственную возможность противостоять трагическому несовершенству реальной действительности, гуманистично в своей основе. На рубеже XIX–XX веков, в кризисную, переломную эпоху европейской культуры, цельность мироощущения мастера была проявлением веры в здорового духом и телом человека.
В поздних произведениях Ренуара происходит процесс нарастания декоративных элементов. Станковая картина постепенно обретает ярко выраженную декоративную ценность. Живопись Ренуара приближается теперь к панно. Предметно-пространственное единство, архитектоника построения картины позволяют связать ее с архитектурой стены.
Свои мысли о современном искусстве Ренуар изложил в предисловии к трактату Ченнино Ченнини (текст предисловия почти полностью приводится в книге). Этот любопытнейший документ до сих пор не получил должной оценки, а между тем он представляет огромный интерес. Слова, произнесенные Ренуаром в адрес «мечтавшего вернуть фреске ее прежнее место в архитектурной декорации» Виктора Моттуа, о том, что «он пришел слишком поздно в этот слишком старый мир», могут быть отнесены и к нему самому. Ренуар также грезит об искусстве, которое было бы «произведением не одного человека, а созданием коллектива», прекрасно понимая, что «наше время не является для этого подходящим». Не нашедший путей в монументальную живопись, художник сознавал, насколько утопичны его проекты. Превращение искусства в рыночный товар, приспособленчество салонного академизма заставляют Ренуара с горечью вспоминать мастеров итальянского Ренессанса, для которых «честь создания прекрасного произведения была важнее заработка». Распад художественной корпорации импрессионистов тяжело переживался Ренуаром, хотя он и был одним из первых, официально «изменивших» групповым выставкам ради легкого успеха в Салоне.