Но все эти недостатки, от которых, кстати, можно до известной степени избавиться при хорошем воспитании и тренировках, с лихвой компенсируются наличием у спаниеля особых достоинств, что делает его незаменимым помощником на болотах, лугах и даже в густых зарослях кустарника.
В отличие от пойнтера и брака, спаниель ищет дичь буквально под дулом ружья. Он не убегает далеко, а рыщет то вправо, то влево в нескольких шагах от хозяина, весело помахивая хвостом.
Многие охотники очень ценят такое поведение спаниеля. Разумеется, охота с ним не столь зрелищна, как с пойнтером и браком, что носятся галопом, но устаешь намного меньше. А если охотник и видит не в таком большом количестве вспугнутую дичь, то это не значит, что он намного меньше принесет домой трофеев.
Некоторые недовольны тем, что спаниель идет по следу и ищет дичь, низко опустив голову, отчего он якобы не видит дальше своего носа, другие говорят, что он имеет привычку иногда подкрадываться к дичи сзади, а некоторые утверждают даже, что голос у него при взлаивании звучит как-то гнусаво, неприятно. Ну, что тут скажешь? У каждого свой вкус…
Спаниель прекрасно ведет себя в зарослях кустарника, он смело лезет в колючую чащу и поднимает зайца с лежки, извещая об этом хозяина коротким, отрывистым лаем.
Как я уже говорил, представители самых разных подвидов спаниелей превосходно плавают, в особенности же хорош на воде спаниель, выведенный в окрестностях Пон-Одемера, с чуть более короткими лапами, чем у большого спаниеля. Он отличается роскошной белой шубой в коричневую крапинку и чудесными длинными ушами с очень кудрявой шерстью.
Я уже упоминал о том, что спаниель испытывает к своему хозяину самые нежные чувства. Случается, правда, что чувства эти бывают так сильны, что вызывают бурную ревность ко всем и вся, так что бедный пес становится совершенно невыносим.
Мой Атос, чудесный французский спаниель, однажды укусил четырехлетнего ребенка, которого я приласкал у него на глазах. К счастью, в то время он был уже очень стар и лишился клыков, иначе эта дурная «шутка» могла бы иметь для бедного малыша очень печальные последствия.
Да, странноватый это был пес, мой Атос! Он всегда был серьезен, невозмутим, спокоен, почти суров. Я никогда не видел, чтобы он играл. Кроме меня он никого на белом свете не любил. Из всех занятий для него существовала только охота, так что он даже не хотел выходить со мной из дому, если при мне не было ружья, предпочитая коротать время под моим письменным столом.
Атоса невозможно было заставить сидеть в конуре, он непременно хотел простора и свободы, хотя это вовсе не означало, что он желал непременно разгуливать по дому; как я уже говорил, он все время по собственной воле сидел под моим письменным столом, но сама мысль быть помещенным вопреки своему желанию в замкнутое пространство приводила его в отчаяние и вызывала бурный протест.
Сколько он изгрыз дверей, и подсчитать невозможно! В конце концов он испортил и обломал себе все зубы, потому что постоянно пытался вырваться на свободу и удрать из будки, что он особенно часто проделывал по ночам.
Спаниели вообще очень расположены к людям — Атос был исключением, подтверждающим правило, — но зачастую ведут себя с другими собаками как заправские забияки. Я не стал бы утверждать, что спаниель нападет первым, но он всегда очень отважен.
После войны я привез к себе, в свой загородный дом, моего большого шотландского спаниеля, Тома I, который героически выдержал все испытания, выпавшие на его долю во время осады Парижа[68], ибо кроме того, что он вместе со всеми осажденными постоянно бывал голоден, он еще и рисковал в любую минуту быть съеденным. Он сопровождал меня во время сражения при Шампиньи[69], и солдаты из моего батальона, бойцы морской пехоты, люди вообще-то суровые, были поражены его отвагой, преданностью и разумом, а потому абсолютно единодушно, под одобрительные восторженные крики приняли решение обеспечить ему ежедневный рацион на уровне солдата.
С того самого дня до конца осады мой чудный пес уже мог не бояться превратиться в рагу.
Мы вместе оставили военную службу, когда пришло время, и бок о бок появились на пороге нашего дома. Увы! Домик был разграблен врагами… Наш бедный департамент Луаре[70] так пострадал в тот ужасный год!
У одного из жителей деревни был огромный дог, который главенствовал над всеми собаками округи. В первый же день по приезде я проходил мимо его дома, а за мной по пятам следовал Том. Как только этот гигант заметил моего спаниеля, он тотчас же, безо всякого предупреждения, как истинный крестьянин, ненавидящий горожан, бросился на бедного Тома. Мой верный пес не ожидал такого вероломства и был застигнут врасплох, но не растерялся и тотчас же сумел высвободиться из мертвой хватки, хотя и оставил в зубах бессовестного агрессора кусочек кожи и пригоршню шелковистой шерсти.
68
Речь идет об осаде французской столицы во время франко-прусской войны с 18 сентября 1870 года по 28 января 1871 года.
69
— юго-восточный пригород тогдашнего Парижа, в котором с 30 ноября по 2 декабря 1870 года происходило сражение между французскими и прусскими войсками.