Впрочем, легче от этого не стало.
*Неточная цитата из фильма "Особенности национальной охоты"
8
Яна
После новости, которую принес Алекс, настроение окончательно ухнуло в черную дыру.
Мишка почти десять лет жил в Канаде и играл в НХЛ за «Ванкувер Кэнакс». Там у него была жена и трое детей, а в Питере остались родители, наотрез отказавшиеся перебираться за океан. Он приезжал навестить их, а заодно и нас с Алексом. Встречи эти всегда проходили по одному сценарию. Мужчины вдвоем закатывались куда-нибудь на целый день, возвращались вечером, и мы все вместе ужинали, после чего Мишка уезжал к родителям. Отношения у них с Алексом были ровные и спокойные, хотя тому, конечно, льстило, что отец известный хоккеист.
Дважды на каникулах Мишка брал Алекса к себе в Ванкувер, и тот возвращался в диком восторге, но при этом говорил, что жить там постоянно точно не стал бы. Мне хотелось в это верить, хотя и понимала, что настанет время, и очень скоро, когда ребенка все равно придется отпустить, и тогда неважно, где он будет жить: на соседней улице или на другом конце света.
Элли, Мишкина жена, относилась к отпрыску мужа доброжелательно, тем более у нее самой был сын от первого брака такого же возраста. Со сводными сестрами и братом Алекс общий язык нашел моментально. Короче, в этом отношении установилась полная идиллия, и к Мишкиным визитам я относилась как к чему-то естественному. Всегда – но только не сейчас.
Это была уже не насмешка судьбы, а какое-то подлое издевательство. Как будто с маху макнули мордой в лужу прошлого. Появившийся внезапно из ниоткуда Чупакабра, с которым мы провели еще одну оборвавшуюся на полуслове бестолковую ночь, а сразу после – извольте радоваться, Миша. Разумеется, спать с ним снова я бы не стала, но все равно от ощущения дьявольской фантасмагории сводило зубы.
Весь день до вечера я провалялась на кровати с Борисом под боком. То читала, то дремала, то смотрела вполглаза телевизор, перескакивая с канала на канал. На телефон… нет, не косилась. Просто имела в виду, что вот он – лежит на тумбочке. Звонили всякие разные люди, и всем от меня что-то было нужно. Вадим – нет, не звонил.
С одной стороны, это меня устраивало, потому что я абсолютно не представляла, как стала бы с ним разговаривать, а главное – о чем. С другой, это было, по мелочи, обидно. Хотя бы уже потому, что воспитанные люди после такого финта ушами сообразили бы, что не мешало бы извиниться. Нет моего телефона? Чушь. Ему звонила Валя, а значит, он вполне мог ей перезвонить и попросить мой номер. Она, конечно, вряд ли дала бы, но мне тут же бы сообщила. Это только школьницы свято верят: мальчик не звонит потому, что потерял номер или занят уроками. Кто хочет, тот и номер найдет, и время.
Воскресенье прошло уже более продуктивно. Мы с Алексом убирали в шкафы зимнюю одежду и обувь, а тетки из клининга мыли окна. Когда-то это приходилось делать мне, но сейчас я бы даже на подоконник добровольно не залезла, благо средства позволяли этого не делать. Жили мы на третьем этаже, но с учетом потолков в три с половиной метра по высоте это был полноценный современный четвертый. Закончив с окнами, тетки вымыли, намазали мастикой и натерли паркетные полы.
Наша скромная двушечка тянула на девяносто с лишним квадратов. Центр есть центр. Чудовищных коммуналок по двадцать комнат становилось все меньше. Когда дома ставили на капремонт, такие квартиры дробили на несколько отдельных. Нашу тоже когда-то выгородили из огромной господской, оставив от прежней роскоши, кроме комнат, двадцатиметровую кухню и десятиметровую ванную.
Стоила эта недвижимость в десяти минутах ходьбы от площади Восстания бешеных денег. Не зря отчим после похорон бабы Светы визжал, брызгая слюной, и топал ногами. Когда он узнал, что та завещала квартиру мне, его чуть кондрат не хватил. Вопли о том, что я неблагодарная тварь и подлая шлюха, заморочившая голову чокнутой старухе, продолжались долго. А я смотрела на него и думала: надо же, а ведь называла этого человека папой, поскольку он официально меня удочерил. Кстати, избавив тем самым от совершенно безумного налога на наследство.
Он даже пытался через суд посмертно признать бабу Свету недееспособной, но ничего не вышло: завещание та написала еще до инсульта, в здравом уме и трезвой памяти. После безобразного скандала, который отчим с матерью закатили, узнав, что я беременна и не собираюсь делать аборт.
- Да, - сказала она, вернувшись тогда от нотариуса, - печально сознавать, что твой сын вырос такой свиньей. Вот как бывает, когда слишком много работаешь, чтобы вытянуть ребенка в одиночку. Учти, тебя это тоже ждет, раз уж ты такая коза упрямая. Работу я имею в виду, а не то, что ребенок вырастет свиньей. Это уж от тебя зависит.