– Ну и?
– Короче, это ваши бывшие военнопленные… Вернее, наши… То бишь ваши… Или нет, все-таки наши… Они же у нас в плену сидели…
Ганин по своей извечной дурацкой привычке начал плутать в этих идиотских русских личных местоимениях. Я прищурился в направлении щебечущих пенсионеров-ветеранов.
– Это те, которых вы в сорок пятом в Сибири оприходовали? Я верно понимаю ситуацию?
– В какой Сибири, Такуя? До Сибири вы, слава богу, так и не дотопали!
– Да?
– Да! Кого-то мы в Монголии прихватили, кого-то – в Маньчжурии, кого-то – на Сахалине. А Сахалин – это тебе не Сибирь никакая!
– Большая разница…
– Для тебя, географа хренова, да, а для них, я думаю, нет. Хотя вот срок свой они действительно в нашей Сибири тянули. И на том же Дальнем Востоке.
– Так ты-то, Ганин, как с ними связан? С какого такого боку? Или, там, со спины…
– Да я им в Саппоро русский язык раз в неделю преподаю. Подработка у меня такая, Такуя. На пиво зарабатываю, которое мы с тобой время от времени хлещем. А деды эти – представляешь? – столько лет прошло, а русский не забыли!
– Ты бы в японском плену побывал, Ганин – у тебя тоже, небось, наши слова от зубов отскакивали бы!
– В Сибири, Такуя, не слова от зубов, а сами зубы от челюсти отскакивали. От челюсти! Я от них за эти годы такого понаслушался!
– А сюда ты их чего приволок?
– Да они меня попросили с ними в Ванино съездить, – заявил сенсей таким тоном, будто ветераны его пригласили в городской парк на партию крикета.
– Куда?!
– В Ванино. Это у нас, в России, в Хабаровском крае, порт такой, Такуя.
– Я знаю, где Ванино. И где Россия твоя. Чего тебя туда с ними понесло?
– А чего? В академии каникулы до конца сентября! Почему бы мне за их счет в Россию лишний раз не сгонять? Я в этом Ванино не был сроду и за свои деньги вряд ли туда когда поеду. А тут такой шанс хороший! Они взмолились, мне на билет, гостиницу и харчи скинулись. Умоляли не бросать их в трудную минуту. Да и минут этих надо чуть. Двое суток туда, трое там, двое обратно – за неделю управимся!
– И на чем поедете?
– А вон, видишь? Пароход стоит, белый-беленький.
Ганин указал за окно на акваторию порта.
– Черного дыма, правда, пока над трубой нет, но он будет скоро.
– «Анна Ахматова»?
– Да, «Анна Ахматова». Она же Анна Горенко, она же Анна Гумилева, она же Анна Шилейко, она же Анна Пунина. Волосы только подкрашивает стрептоцидом.
– Стрептоцидом?
– Им, Такуя, им!
Я решил свернуть с фармацевтической дорожки, на которой никакой уверенности не испытывал.
– А чего их туда потянуло вдруг, в это Ванино, а? Если они там уже, как я понимаю, один раз были.
– Иди спроси их!
– Да ну, неудобно…
– Чего неудобно? Ты же японец. Это я гайдзин проклятый!
Ганин полюбовался на зажатую узкими палочками сушеную морскую капусту, начиненную перебродившими бобами, и медленно отправил эту отраву в рот.
– А тебе, аборигену со стажем, они все как на духу выложат. Все свои потаенные чувства и поверхностные мысли. Тем более что они уже вон зеленого чая нахлестались – час как сидим тут. А это для них в их возрасте все равно что сётю тридцатиградусное принять с утра пораньше, граммов двести.
– Да ну их, Ганин, этих пенсионеров! Ты мне сам ситуацию обрисуй кратко, и я на этом успокоюсь.
– Вот все вы такие, японцы, – безразличные и беспомощные, – то ли моей реплике, то ли отправленному в рот ломтику маринованной редьки поморщился Ганин. – Я, Такуя, когда с ними заниматься начал, тоже думал, на кой ляд им это все упало?
– Упало?
– Ну, в смысле зачем им все это нужно. У всех дома, семьи, пенсия, на которую два десятка сахалинских пенсионеров содержать можно. А они, вместо того чтобы перед теликом остаток лет валяться, каждый вторник ко мне в вечерний класс приползают. Но потом саке с ними выпил, в баньке попарился, и оказалось, что у них о русском плене воспоминания очень даже светлые!
– Да? Значит, ты их просветляться везешь? А то у них тут – в смысле у нас, ленивых и беспомощных, – все мозги плесенью покрылись! И мраком тоже…
– Говорю же, долг интернациональный выполняю! А мозги… Все-таки вы же не Гитлер…
– Чего «не Гитлер»?
– Ну, я говорю, вы же не как Гитлер, который на нас первым рыпнулся… В принципе, это ведь мы вам войну объявили. Вы же на нас не нападали, и это святая историческая правда. А мы вас с Сахалина вышибли. Так что должок у нас перед вами. Вот я должок этот и отдаю. Частично, конечно, но я же человек маленький. И зарплата у меня скромная…