В принципе, он даже сделать ничего не успел – достал из экранирующей коробочки амулет, положил на стол – и тот вдруг замигал-запульсировал. Корбин даже не успел понять, что произошло и с каким из амулетов, лежащих на полках, его поделка интерферировать начала – не проверял на совместимость. Ну а амулет, не долго думая, так рванул, что едва стены не вынес. Лабораторию вдребезги разнес, зараза, а главное, здоровенный стеллаж на Корбина упал. Нет, Корбин бы его, конечно, сдвинул, но тут его приложило по затылку чем-то тяжелым, и он провалился в беспамятство.
Пришел он в себя только в своей комнате, где над ним колдовал яростно ругающийся Прим. Увидел, что пришел в себя, обругал и ушел. Потом, правда, вернулся, рассказал, что к чему.
Оказывается, его, Корбина, спасла та самая девочка, что в лаборатории убиралась. Правда, ухитрилась надорваться, пока вытаскивала – Прим ее еле-еле откачал, минимум сутки придется лечить, хотя, конечно, способности к регенерации у нее потрясающие. Корбин отделался легким сотрясением мозга, это на полчаса лечения. Ну и надышались оба всякой дряни – лаборатория-то загорелась. Пришлось извиняться…
– Ну не везет мне с амулетами, не везет, – со вздохом покаялся Корбин в конце рассказа. – Второй раз подряд вляпался.
– Не везет ему, – все еще сердито фыркнул Прим. – Теорию надо было учить, а не по кабакам шляться. Кто же так с нестабильной магией обращается? Совсем жить надоело?
На это оставалось только виновато развести руками – был в свое время такой грех, чего уж там, был. Любил Корбин и выпить, и по бабам… А с другой стороны, когда же еще жить то, если не в молодости? Оставалось только еще раз извиниться. Ну а потом Прим его в сон погрузил до утра – отдыхать, Учитель все равно только завтра вернется.
Утром Корбин проснулся в отличном расположении духа и, наскоро умывшись, бегом спустился в столовую – как раз приближалось время завтрака, а когда еще можно было увидеть всех и сразу, как не во время приема пищи? Студенты – они ведь вечно голодные…
Его, оказывается, ждали, из старших учеников, которых Корбин неплохо знал, было пятеро – все, кто на данный момент оказались в поместье. Ну, это было просто замечательно, только Прима пока что-то не было, а то он обещал его той студенточке представить. Надо, надо познакомиться, то, что случилось – это должок, а долги Корбин привык отдавать, да и просто хотелось посмотреть на чудо, которое его, здоровенного мужика, из горящей лаборатории вытащить ухитрилась. Впрочем, успеется – он ведь уезжать не торопился.
А пока что он обнялся с Вагиром, которого сам же и рекомендовал в свое время Учителю, сухо кивнул Элтону, которого недолюбливал, пожал руку Сельгуну, широкоплечему потомку северного ярла, осевшего в Багванне. Яреку шутливо сунул под нос кулак – зажилил, гад, попойку. Тот с шутовской виноватостью развел руками – денег, мол, нет, но как только – так сразу. Анне, единственной среди них девушке, полненькой и некрасивой, подарил браслет, специально прихваченный с собой как раз для такого случая. Девушка заулыбалась, чмокнула Корбина в щеку.
Ну а потом Корбин пошел за кофе и блинами с ветчиной – проголодался. Шлепнул по пути молоденькую служаночку по аппетитной попке (интересно, где их Учитель таких набирает?), набрал, что хотел, вернулся к товарищам, и в этом момент распахнулась дверь, стремительным шагом вошел Учитель…
Глава 14
А утром, как слон в посудной лавке, в лаборатории порезвился незабвенный друг Корбин, эксперимент сорван, теперь всё по новой начинать. Когда лабораторию восстановят… Джурайя смотрела на сидящих по обе руки от Корнелиуса магов и невольно сравнивала их. С первого взгляда их можно было принять за братьев – сухощавые, русоволосые, высокие, оба отлично развиты. Но стоило начать приглядываться, как обманчивое сходство пропадало. Прим был тоньше в кости, руки с длинными изящными пальцами, однако не производившие впечатления изнеженности. В них чувствовалась сила и точность. Тонкие черты лица, нос с горбинкой, каре-зелёные глаза за стёклами очков мерцали загадочно и одухотворённо. Вечно взлохмаченные русые волосы, на заботу о которых у Прима никогда не хватало времени, быстро отрастали и придавали молодому учёному немного сумасшедший вид. Он вызывал у Джурайи ту теплоту, что испытывает любая девчонка к младшему братишке, который очень увлечённо строил замок и прибежал домой весь грязный, взлохмаченный, но счастливый до безобразия. Она часто ловила себя на том, что рука сама тянулась вытереть лицо великовозрастного "младшенького" от копоти, причесать патлы, утереть нос, поправить очки… А "младшенький" был почти на тридцать лет старше Корбина, которого она искренне посчитала "похотливым старикашкой".