Найти девушку оказалось не так-то просто, особенно, если учесть, что он не знал ее фамилии и не был уверен, правильно ли расслышал имя. Пожалуй, если бы не распоряжение муниципалитета всемерно содействовать охотникам, врачи, занимавшиеся пациентами, и вовсе не стали бы этим заниматься. Однако в статусе охотника есть некоторые плюсы, и через два дня Аксель держал в руках бумагу с адресом клиники, в которой теперь находилась «Анна Линд, пациентка восемнадцати лет от роду, сирота, нетрудоспособная». Ехать пришлось на родину, в район Шахт, чего Аксель делать не любил. Он всегда как праздник воспринимал встречи с родными, но предпочитал, чтобы они происходили на нейтральной территории. Дома было слишком много соседей, которые знали его еще мальчишкой. Терпеть их любопытство, а порой и неприязнь, было тяжело. Хотя никто из знакомых не позволял себе быть нетактичным или, тем более, грубым, слушать шепотки за спиной, замечать настороженные или чересчур заинтересованные взгляды, или наоборот, вежливо улыбаться в ответ на натянутые улыбки и отвечать на многочисленные, но всегда одинаковые вопросы, было неприятно.
– Эй, Аксель, дано не появлялся в наших краях! Скольких одержимых убил за последние декады?
Или:
– Ой, привет, Аксель, отлично выглядишь! Не пожалел еще, что пошел в охотники?
Акселю хотелось ответить «не дождетесь», но нужно было соблюдать правила этикета. В такие моменты даже с некоторой ностальгией вспоминались времена ученичества, когда многие не скрывали своей неприязни – не нужно было улыбаться дуракам и мерзавцам. В последнее время относиться к охотникам с презрением стало не модно, однако природу разумных существ не переделать. Тех, кто отличается от тебя, принято бояться и ненавидеть. Обычно Аксель не задумывался о таких вещах и не обращал внимания даже на хамство, но визиты в отчий дом всегда наводили на размышления бессмысленные и оттого неприятные вдвойне. Тем более в этот раз, когда настроение и без того было не радужным. Даже искренняя радость родителей, пребывавших в восторге от неожиданной встречи с сыном, не исправила дурного настроения. На второй день праздности Аксель понял, что изо всех сил оттягивает посещение больницы. Он просто боялся увидеть результат своих действий… Или, скорее, результат бездействия. Пришлось брать себя в руки и идти в клинику.
«Клиника милосердия» была намного меньше, чем недоброй памяти «Королевская надежда». В детстве Аксель не раз проходил мимо этого здания и даже не знал, что за учреждение в нем находится. Догадаться было бы непросто – здание имело даже какой-то праздничный вид, штукатурка была выкрашена в бирюзовый цвет, а за окнами виднелись синие занавески с кокетливыми белыми цветочками по краям. И конечно, никаких решеток. Удивительно, но и чутье охотника молчало. Какое-то напряжение чувствовалось, но совсем не так, как возле клиники «Королевская надежда». Аксель поднялся по ступеням крыльца и позвонил в колокол. Только после этого он сообразил, что так и не придумал, как будет объяснять, зачем же он хочет видеть Анну Линд. «Чего доброго решат, что я подозреваю в ней одержимую, – подумал молодой человек. – Хоть бы переоделся в гражданское, бестолочь! Как теперь объясняться?» Униформы у охотников не было, но большинство из них предпочитали этакий полувоенный стиль. Гражданскую одежду Аксель надевал только по особым случаям, и, конечно, в этот раз он просто забыл переодеться.
Оказалось, охотник зря себя корил. Дверь открыла молоденькая медсестра, которая, увидев Акселя, всплеснула руками и спросила:
– Ой! А вы, наверное, к Анне пришли? Вот здорово! Заходите скорее, мне кажется, она вас очень ждет!
Аксель был так удивлен приемом, что даже попятился:
– Почему вы думаете, что она кого-то ждет? И откуда вы меня знаете?
Девушка хихикнула:
– Потому что я вас видела! Да вы сейчас сами все поймете. Пойдемте скорее.
Заинтригованный донельзя, Аксель проследовал за медсестрой. Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью одной из палат:
– Только тихо, хорошо? – прошептала сопровождающая. – Она еще боится резких звуков и, вообще, не любит, когда ее отвлекают. Проходите.
Аксель осторожно шагнул в открытую дверь. Анну он заметил не сразу – настолько поражен был увиденным. Все стены комнаты были увешаны картинами. Мрачные это были картины. Анна рисовала клинику «Королевская надежда». Рисовала талантливо. И оттого только сильнее чувствовалось отчаяние и боль, которые пронизывали рисунки. Но поразило охотника не это. Странно было то, что на нескольких картинах присутствовал он сам – не узнать было невозможно. Сюжет на всех рисунках, на которых присутствовал охотник, был один и тот же: Аксель поражал тьму. Почему-то доктора Оберга девушка никогда не изображала в образе человека – это всегда было какое-то бесформенное существо, в котором как-то угадывались черты доктора, даже если у него на этой картине вовсе не было лица. Аксель, напротив, был нарисован очень тщательно, со вниманием к деталям и неизменно в светлых тонах. Вообще на всех картинах яркие, светлые краски использовались только для того, чтобы нарисовать самого Акселя. Все остальное будто тонуло во тьме, но охотник при этом как будто светился. Аксель вспомнил, что подобное он уже видел. Картинки из учебников истории. Так в эпоху до Катастрофы было принято изображать посланников богов, героев и святых. В остальном картины, которые видел Аксель сейчас, не были похожи на старинные, но были по-своему очень красивы, хоть и навевали тревожные ощущения. И, по-видимому, отлично передавали настроение художницы. Акселю стало не по себе. Он виделся девушке избавителем – но ведь на самом деле он не сделал ничего, чтобы спасти ее! Он вообще не думал о пациентах в тот момент, его целью было прикончить проклятого доктора Оберга.