А впрочем, нет, не вышло. В следующий миг Борису стало ясно: девчонке не удалось уклониться от шприц-ампулы. Скрючившись, чернявая упала между камнями.
Борис оглянулся назад. Объятый пламенем БТР остановился. Водитель благополучно выскочил из машины и суетился с огнетушителем. Остальные хэды сбивали пламя друг с друга. Ухо и ещё двое охотников помогали водителю спасать бронетранспортёр. Из людей вроде бы никто особо не пострадал.
На помощь к группе Уха мчался броневик Стольника. Командирская машина была уже совсем близко.
— Сука! Сука! Сука! — всё орал и орал Гвоздь.
Без каски, с автоматом наперевес, с перекошенным от ярости лицом он подбежал к подстреленной добыче. Лицо и левая кисть Гвоздя покраснели от ожогов.
«Убьёт! — успел подумать Борис. — Гвоздь эту дикую сейчас точно замочит! Ему сейчас и трес-баллы и штрафы — всё до фонаря!»
Однако произошло неожиданное.
Сведённое судорогой тело беглянки резко распрямилось. Тонкие руки словно выросли из расщелины между камнями. Руки цапнули Гвоздя за ноги и, прежде чем тот успел что-либо предпринять, сдёрнули со скользкого мшистого валуна.
Гвоздь вскрикнул, грохнулся на спину, выронил автомат, исчез за камнями вместе с дикой.
Искусная имитация. Чернявая просто притворялась подстреленной!
Похоже, никто, кроме него, не заметил случившегося. Борис бросился к месту схватки. Прыжок, прыжок… Бежать по камням, рискуя переломать ноги, было непросто.
Он едва успел вовремя. Дикарка держала в руках автомат Гвоздя.
— А-а-а! — снова завопил Гвоздь. То ли от страха, то ли от ярости.
Девчонка заметила выскочившего из-за камней Бориса. Лицо дикой перекосилось. Зубы оскалились, как у волчицы. Хэдхантерский калаш уже был направлен в обожжённое лицо Гвоздя.
Борис выстрелил сразу, навскидку, почти не целясь.
Шприц-ампула вошла девчонке в плечо.
Сильнейший болевой шок, мгновенно обездвиживающий паралич. Судорога… Палец дикой непроизвольно вдавил курок. Очередь ударила над головой Гвоздя. Охотник дёрнулся, сжался. Красное лицо с раззявленным ртом засыпало пылью и каменным крошевом.
Боевыми! Она стреляла боевыми!
Дикая повалилась на Гвоздя. В ключице под смуглой загорелой шеей на игле-гарпуне качнулась маленькая ампула с раскрывшимися при выстреле крылышками стабилизатора и меткой «ББ» у самого хвостовика.
— Сука! Ах ты ж сука! — Гвоздь спихнул с себя содрогающееся тело.
Вскочил, вырвал из скрюченных пальцев автомат.
— Да я! Тебя! Я сейчас тебя, сука!..
Хлопок. Чуть дёрнулся подствольный ампуломет. Гвоздь всадил в скрюченное тело второй шприц. Попал в живот.
На пластиковой ампуле с иглой был накарябан маленький гвоздик. Такая, значит, у него метка. Простенько и понятно. Такой можно пометить уйму шприцов и не устать.
— Что, нравится тебе, сука?! — хрипел разъярённый хэд. Похоже, парню снесло башню напрочь.
— Гвоздь, уймись! — крикнул Борис, подбегая ближе.
Какое там! Хлоп… Третий шприц воткнулся под распахнутую куртку, в левую грудь.
Окостеневшее тело дикой никак не реагировало на новые инъекции. Первая судорога закончилась. Сведённые мышцы были напряжены, как при столбняке. Дикая лежала на камнях неподвижно. Страшное перекошенное лицо, зажмуренные глаза, оскаленный рот. Слёзы, сопли. Пена изо рта… Это уже не имитация. Это — по-настоящему.
— Нравится, я тебя спрашиваю?! — брызгал слюной Гвоздь.
Позабыв обо всём, даже о том, что боеприпасы следует экономить, он снова положил палец на спусковой крючок ампуломета.
— Хватит!
Борис кинулся к нему, вырвал у Гвоздя автомат, отбросил оружие в сторону.
Это не помогло.
Обезумевший хэдхантер принялся пинать одеревеневшее тело. Гвоздь лупил девчонку ногами яростно и остервенело, что было сил. По голове, по животу, по груди, по бокам. Дикая не вскрикивала и не вздрагивала. Только покачивалась да перекатывалась под ударами всем телом, словно деревянная колода или мороженая туша. На живого человека она сейчас походила мало.
Борис выматерился. Как-то сразу забылись и бутылки с зажигательной смесью, и то, как он сам выцеливал эту чернявую из ампуломета. На войне оно как на войне, конечно. А на охоте — как на охоте. И дикие — всего лишь будущие тресы. А тресы вроде как и не совсем уже люди. Но всё же такое избиение беспомощной, трижды уже подстреленной, скрюченной от боли и паралича девчонки… Как-то оно…
— Хватит, я сказал! — рявкнул Борис.
— Хватит?! — Гвоздь медленно повернулся к нему.