С балкона за ним наблюдал пианист. Похоже, разворачивается неожиданная драма. Он уселся за инструмент. Пьер с раскрасневшимся от бега лицом наконец добрался до Мадам.
— Никогда больше так не делай, — каменным голосом произнесла она. — Моим гостям не нравится смотреть на беготню слуг, это наводит на мысль, что что-то вышло из-под контроля. — Она стояла, прижав локоть к груди, словно приготовилась отразить удар.
— Простите. Но я хотел, чтобы вы узнали как можно быстрее. Фогеля хватил удар.
— Что с ним? — Она выдавила свою самую ледяную улыбку — можно подумать, ей предложили вложить деньги в мексиканскую экономику.
— Сердечный приступ. Ничего особо серьезного…
Улыбка превратилась в максимально покровительственную: Мексика получала отказ…
— Ты сам поставил диагноз? — Ее голова по-прежнему была наклонена так, словно она наблюдала за гостями вокруг бассейна.
— Это все, что я сумел выудить у его помощника, — неловко пробормотал Пьер. Что-то отвратительное проступило на долю секунды в ее лице, будто с него слетела маска.
— Он врач?
— Нет.
— Понятно. У тебя есть заключение врача?
— Нет.
— Где сейчас Фогель?
— Он настоял на том, чтобы немедленно лететь домой. Немецкий банк нанял медицинский самолет. Тот самый, на котором они перевозили президента в Вашингтон, когда ему стало плохо во время прошлогодней поездки в Россию.
Она кивнула, по-прежнему не отрывая взгляда от гостей. Учитывая то, чего стремился достичь Фогель, он постарается находиться как можно ближе к банку; во Франкфурте его больничная палата превратится в кабинет.
— Помощник сказал, как это случилось? — спросила она.
— Фогель уже одевался, чтобы идти сюда, и неожиданно почувствовал приступ боли в груди и плече. Он сумел позвать на помощь.
— Значит, сознания не потерял? — Все больше гостей стало смотреть в ее сторону, догадываясь, что случилось нечто непредвиденное. Она улыбнулась им, а потом повернулась к Пьеру. — Позвони моему пилоту. Скажи, что я хочу вылететь немедленно.
— Сказать ему, чтобы регистрировал полет во Франкфурт?
— В Стокгольм, — резко сказала она. — Ты что, забыл? Нобелевская премия.
Снова Пьер увидел промельк того гадкого выражения на нее лице.
— Воспользуйся мобильным. — Она кивнула на его оттопырившийся от радиотелефона пиджак. — Вот милый мальчик.
Пьер отошел в угол площадки у бассейна, чтобы позвонить, а Мадам быстро прошла к лестнице, бормоча на ходу прощания и прося всех продолжать веселиться. Сзади шел Дирк, вежливо оттирая каждого гостя, пытавшегося вовлечь ее в разговоры. У подножия лестницы она кивнула пианисту — тот начал играть.
Поднимаясь по лестнице, она продолжала думать, как учил ее Элмер. Всегда бей по самому больному, подружка, говаривал он, сражаясь за вложенные инвестиции. Чем сложнее дело, тем проще будет решение, если доберешься до самой сути.
Сердечный приступ Фогеля был не настолько серьезен, чтобы удержать его от перелета домой. И в пути к его услугам будут лучшие врачи и медицинское оборудование. Тем не менее, если он умрет, это наверняка нарушит все планы, которые она так четко рассчитала. С тем, кто его заменит, сладить, конечно, будет уже не так легко. Люди с прошлым Фогеля — и с его слабостями — встречаются очень редко. Ее службы изучили его с обычной тщательностью и затратили значительные суммы на добычу улик. Теперь негативы находились в ее спальне, в сейфе. Фогель еще жив, а у нее был весь необходимый материал, чтобы держать его под контролем. Такова была ее самая суть.
Она подошла к дверям на веранду и повернулась к Дирку.
— Возвращайся и развлекай гостей. В этой поездке ты мне не понадобишься.
Пианист видел, как двери за ней резко захлопнулись, а свергнутый с трона юнец повернулся и стал медленно спускаться по лестнице.
В гостиной Мадам подошла к телефонному аппарату, стоявшему на тумбочке эпохи Возрождения, и набрала номер. Когда Стокгольм ответил, она торопливо произнесла:
— Я хочу, чтобы вы устроили мне встречу с Иосифом Крамером, — и повесила трубку.
В качестве нобелевского лауреата нейрохирурга причислят к медицинской элите. Он будет знать то, что ей нужно, и никогда не заподозрит причину ее любопытства. Получив ответы, она сумеет предпринять следующий шаг, время пока еще есть. Густав говорил, что критический период после любого сердечного приступа — следующие двенадцать часов. Если Фогель справится, то начнет строить планы на будущее — такова его натура. И тогда настанет подходящее время предложить ему новое сердце. Помня о том, как близко подошел к роковой черте, он будет только благодарен. Всегда помни про самую суть. Ты только не забывай об этом, подружка, и у тебя не будет никаких проблем.