– Случайно или умышленно? – спросил майор Савин.
– Умышленно... Мне с детства хотелось поездить по белу свету, повидать разные страны. И когда появилась возможность не возвращаться в Советский Союз, колебания были недолгими. В ту минуту подумалось: ну, кто такой я?.. Какую ценность представляю для своей страны? Никакой. Не комсомолец, не женатый, в армии не служил...
– Почему? – прервал майор.
– Врожденная перемежающаяся сердечная недостаточность, – заученно ответил Серфик. – Я могу продолжать?
– Да.
– А, собственно, продолжать-то и нечего... Языка не знаю, работы нет, скитался. Тоска! Особенно тосковал по дому, по матери. Поверите: одно время мама снилась мне каждую ночь. Она появлялась всегда одинаково. В белом длинном одеянии на голубом фоне. Улыбалась и манила к себе.
– Прошу не отвлекаться, а говорить по существу.
– Я уже почти закончил... Наконец мне повезло. Устроился сборщиком часов на крупную фабрику. Свое дело я знал. Стал хорошо зарабатывать. За год сумел отложить довольно крупную сумму. Франки перевел в доллары, прилетел в Финляндию. Там познакомился с одним владельцем яхты. Он выходил со мной в Финский залив, в район, где промышляют эстонские рыбаки. Однажды увидел знакомого: я ведь родился в Таллине. Обратился по-эстонски: хочу домой! – они меня взяли, закопали в салаку, привезли в колхоз. Ночью я вылез. Вот и все.
– Допустим, это так, – сказал майор, подумав про себя: «Вот негодяй, клевещет и на рыбаков и на пограничников», – но объясните, зачем же тогда вы хотели бежать обратно?
– Это долго рассказывать. Коротко скажу: мать! Она всю жизнь любила Витьку и не любила меня. Мать не только не обрадовалась моему возвращению, но буквально выгнала из дому. Я стащил Витькин паспорт – сам Витька был где-то на Памире, он геолог, – и уехал. Шатался по курортным местам. Вот тогда-то как раз и попал в Янтарное.
Я веселился с парнями, обнимал девушек и в самые неподходящие минуты думал: «Ну, кончится курортный сезон, кончатся мои деньги, а дальше что?» Отрезанный ломоть обратно к караваю не приставишь. Мне здесь, на родине, уже было скучно. После того, как отвернулась мать, у меня остался единственный близкий человек. Лилька Мююр, школьная подруга, – она тоже училась в русской школе. Я нашел ее в Таллине. И узнал, что Лили имеет дело с пароходами, уходящими за границу. «Это перст судьбы! – сказал себе я. – Как бы в подтверждение дальше совершеннейшая фантастика: конверт, оставленный иностранцем!.. Я вам сказал неправду, в конверте была не одна, а две тысячи долларов. И записка по-эстонски: «Дорогой друг! Оставляю условленную сумму». Я представил себе, какую мину сделает «дорогой друг», когда ничего не найдет под столом, – конверт был не забыт, а приклеен снизу к доске стола. Лилька случайно увидела, как иностранец приклеивал конверт. Деньги мы поделили поровну, вот почему Лилькины доллары в «атташе» имеют одинаковую серию с моими. За день до этого мы сходили в загс, сделали заявку о свадьбе. Поначалу я действовал совершенно искренне. Думал, когда узнают всё, меня посадят, Лилька будет ждать, носить передачи. Дождется, и мы заживем. Но потом, после, когда я ей сообщил, что хочу бежать за границу, Лилька решила: наша заявка будет палочкой-выручалочкой. Что, мол, в бегстве моем она не участвовала, что сама пострадала, что я негодяй: обманул невесту и бросил. Но с ней-то мы договорились: я из-за границы буду требовать невесту к себе, подниму шум в печати, и Лильку выпустят из СССР. Чем все это кончилось, вам известно.
Серфик-Дерякин уныло замолчал.
Молчал и майор, изучая человека, сидевшего перед ним. Признавшегося. Признавшегося?
О Бронниковой в признании ни слова. Так же, как о ночном визите к вдове Маркевиц. И о том, что за деньги покупал адреса, тоже не упоминалось. А ведь как сладко пел, поганец! Особенно про маму, которая прилетала на облаке.
Правдой, пожалуй, было только одно. Он не Виктор Серфик. Проверить это легко, но требуется время. Требуется время и на Лили Мююр. Она обязательно должна прочитать признание своего возлюбленного, написанное его собственной рукой! Любопытно, какова будет реакция?
– Итак, вы не Виктор Серфик, – сказал майор после долгого молчания, которое начало действовать на задержанного – тот заерзал на стуле.
– Я сводный брат Виктора Серфика, Максим Петрович Дерякин. Сын от первого мужа.
– Макс! – громче, чем нужно, произнес майор, вспомнив сцену с парнем, рассказанную Бронниковой.
– Да-а, – удивился «бородач». Почему такая странная интонация, он не понимал.