Он стоял рядом с этой безупречной темноволосой красоткой, с идеальным макияжем и невероятно изящным телом, которое я когда-либо видела. Почему он преследовал меня все эти годы? Зачем все усложнять, когда он имел такую женщину?
– Пятьдесят.
Он полез в карман и вытащил бумажник. После чего бросил черную кредитную карту на
прилавок. Не вручить ее мне лично, было маневром, который, конечно, был сделан специально. Я подняла ее и сильно ударила ею по маленькому автомату.
– В этом месте нет автомата, с которого мы сами смогли бы расплатиться? Это, кажется, довольно небезопасно – позволять сотрудникам пользоваться карточкой напрямую, – издевалась Элейн.
Во мне вспыхнула ярость. Кем, черт возьми, эта женщина себя возомнила? Она пришла ко мне, вешалась на Коула, моего Коула, и неоднократно оскорбила меня. Я бросила карту обратно на прилавок и подняла на нее глаза.
– Я не знаю, почему у нас нет дурацкого автомата, с которого Вы бы смогли расплатиться сами и мне, честно говоря, плевать.
Элейн задохнулась, и открыла рот, чтобы что-то сказать, но я не предоставила ей такого шанса.
– Я также не знаю, зачем Вы оскорбляете меня и ведете себя как сука, но Вы имеете право вернуться в машину и заткнуться.
Я вырвала распечатанную квитанцию из аппарата и сунула ее в лицо Коула.
– Ты тоже можешь присоединиться к ней.
– Да как ты смеешь, ты, маленькая сучка! Тебя уволят за это! Разве так можно обращаться со своим бывшим боссом? – Элейн положила руки на свои бедра, ее грудь вздымалась. – Ой, подожди. Тебя же уволили, не так ли? Вот почему ты ведешь себя как сука.
Незрелая, ревнивая личность внутри меня хотела схватить ближайшую стеклянную бутылку и ударить ею по голове сучки, но я так не сделала. Кое-как я сдержала позыв и повернулась лицом к Коулу, чьи брови были подняты, а лицо выражало веселье.
Он думал, что это смешно? Я помню, когда он разбил лицо, чтобы защитить мою честь. Эта мысль глубоко ранила меня, и я сразу оттолкнула ее.
Я заставила себя улыбнуться, но знала, что мои глаза метали молнии.
– Спокойной ночи.
Я не проводила его взглядом, а повернулась и схватила пакет из мусорной корзины.
– Эта сука не заденет меня! – позади меня заорала Элейн.
Я не повернулась, когда услышала, как Коул что-то шептал ей. Его голос был слишком тихим, хотя я и не слышала, о чем он говорил. Наверное, шептал какие-то нежности. Тошнота снова скрутила живот. Нет. Больше никакой рвоты. Я боролась с болезненностью в своем животе и направилась к двери для персонала, находящейся за прилавком. Я собиралась вынести пакет на улицу и выбросить в мусорный контейнер, но не добралась туда. Слезы начали капать, когда я прошла полпути по коридору, и к тому времени, когда достигла двери, я уже рыдала.
Я уронила пакет на ноги и скользнула вниз по облупившейся металлической двери. Над головой мерцали лампы дневного света, пока слезы текли по моим щекам, я распустила сопли и, как ребенок, разревелась сидя на полу на грязной плитке.
Образ руки Элейн, вцепившейся в его руку, не покидал мою голову. Сверкающий камень на
ее пальце. Мое сердце, глупый орган, ныл в груди. Что со мной не так? Почему так больно? Я прижалась к нему рукой, в надежде остановить боль.
Он сказал, что любит меня. Но все это время у него была она.
Вот оно. Именно поэтому было больно. Я, как дура, верила, что человек, который преследовал меня, контролировал мою жизнь за моей спиной в течение последних двух лет, был способен на настоящую любовь. Когда он говорил эти слова, я поверила ему. Я, мать вашу, верила ему и теперь была совершенно разбитой.
Ничтожество.
– Ты в порядке, Джулия? – спросил голос некоторое время спустя. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Риком, парнем средних лет, у которого была утренняя смена.
Я кивнула и протерла лицо. Я быстро подняла на него взгляд.
– Боже мой, сколько времени?
– Четыре.
Он нахмурился и запустил руку в седеющие волосы.
Черт, валяясь, я просидела здесь больше часа.