Миссис Лэйси села на заднее сиденье и шериф передал ей собаку. Потом, посмотрев на меня, сказал:
— Запрещается, сынок, курить возле деревянных строений на расстоянии до двадцати метров.
Я бросил сигарету на землю и растер ее в порошок. Я сел на переднее сиденье, рядом с Энди.
Мы ехали по той же дороге, поскольку она была единственной. Все очень долго молчали. Наконец миссис Лэйси сказала:
— Людерс упоминал какого-то человека, которого звали Слоут. Я слышала, как он разговаривал по-немецки с Куртом, тем молодым человеком. Я немного понимаю по-немецки, но они говорили очень быстро, так что я смогла схватить одно лишь это слово. Оно явно не немецкое. Может быть оно что-нибудь говорит вам?
— Это название одной заброшенной хаты недалеко отсюда, — сказал шериф. — Ты ведь знаешь где это, Энди?
— Угу. Вот убил человека, а ведь я никогда никого не убивал.
— Может это я его убил, — сказал я, — ведь я тоже стрелял.
— Не-а, — сказал Энди. — Из пистолета с такого расстояния нельзя убить человека.
— Кто вас привез, миссис Лэйси, — спросил шериф. — Я понимаю, что вам сейчас не до этого, но я должен знать.
— Людерс и тот молодой человек. Он был в лодке.
— Они приставали где-нибудь к берегу, мадам?
— Да. Они остановились у какой-то хижины. Курт сошел на берег, а Людерс сел за руль. Потом Людерс опять пристал к берегу. К тому месту подъехал Курт на старой машине. Он бросил ее в овраге и опять сел в лодку.
— Понятно, — сказал шериф. — Значит, если схватим Людерса, то будет полный порядок. Не могу пока понять, в чем тут дело.
Я промолчал. Мы доехали до перекрестка и свернув к озеру, проехали по дороге примерно четыре мили.
— Останови машину, Энди. Мы отсюда пойдем пешком, а ты останешься здесь.
— Я пойду с вами, — сказал Энди.
— Нет, ты останешься здесь, — резко сказал шериф. — Я не могу оставить миссис Лэйси одну. Ты уже доказал, что ты меткий стрелок.
Мы вышли из машины. Собака немного поскулила, потом замолкла. Мы свернули с дороги и стали пробираться через молодой сосновый лес. Двигались мы так тихо, что только индеец мог бы услышать нас.
Лес кончился, и перед нами открылось ровное место. Вдали виднелось какое-то странное сооружение, похожее на башню, сложенную из старых ящиков. Шериф зашептал мне на ухо:
— Этой шахтой уже давно, со времен золотой лихорадки, никто не пользуется. Нет никакого смысла — работаешь целый день, а золота намоешь на два цента. Вон там справа стоит вагон-холодильник. Он металлический, так что из пистолета его не прошибешь, черт бы его побрал. Машины нигде не видно. Наверное, спрятали. Пошли?
Луна светила так ярко, что легко было найти иголку. На этой ровной, как стол, поверхности я чувствовал себя куклой в тире. Шерифу все было нипочем. Он вытащил из кобуры кольт и взвел курок.
Вдруг в вагоне приоткрылась дверь и блеснула полоска света. Мы повалились на землю. Мне показалось, выплеснули воду. Потом все стихло.
Мы встали и пошли вперед. Остановились возле большой кучи песка. Я слышал свое учащенное дыхание и слышал, как дышит шериф — по-моему, очень громко.
Дверь опять открылась. Света уже не было. Из вагона вышел маленький человек с чемоданом, и обогнув вагон, скрылся за ним. Мы стояли за кучей песка и ждали.
— У меня в руках автомат, мистер Баррон, — сказал кто-то у нас за спиной, — поэтому поднимите руки, пожалуйста.
Я поднял руки, потом, чуть помедлив, — шериф. Мы повернулись к говорившему лицом. Прижав приклад автомата к животу, перед нами стоял Фрэнк Людерс.
— Я очень рад, что вы сюда пожаловали, — сказал он негромко. — Сейчас вернется Чарли и зажжет лампу и мы тогда сможем поглядеть в глаза друг другу.
Людерс свистнул. Из-за вагона показался коротышка и пошел к двери.
— Зажги лампу, Чарли, — приказал Людерс. — У нас гости.
Коротышка скрылся в двери, потом в вагоне загорелся свет.
— Прошу, господа, — сказал Людерс радушно. — Вы очевидно понимаете, что смерть дышит вам в затылок, и не будете привередничать.
Мы прошли вместе с ним в вагон.
11
— Возьми у них пистолеты, Чарли, и обыщи их.
Мы стояли, прислонившись к стене. Посреди вагона был длинный стол и вдоль него с обеих сторон простые деревянные скамьи. На столе — бутылка виски и две стопки, тарелка, в которой было полно пепла, окурков и обгоревших спичек и карбидная и обычная керосиновая лампы, обе зажженные. В дальнем от нас углу вагона стояла аккуратно, заправленная раскладушка. Рядом с ней другая, сложенная.