Выбрать главу

— Что заменяет?

— Родину. Но, наверно, такая тоска рождается с первой могилой. Не знаю, у меня еще не было могил.

— Как ты говоришь, девочка, бог с тобой! — воскликнула Евдокия Изотовна и почти испуганно уставилась на Саньку.

Вскоре появился Григорьев с портфелем и с новым желтым чемоданчиком. Они направились к вагону и выглядели дружным семейным трио, правда — с некоторым прискоком, на них даже в посадочной суматохе пялились, и совсем не из-за петуха, которого сейчас и не видно было вовсе, а из-за чего-то совсем другого, что их выделяло и отличало, и Санька никак не могла понять, какой же такой необщей печатью они отмечены.

— Дети, мы имеем успех, — бормотнула тетушка, стараясь не опережать желтый чемодан, но и не слишком видеть его. — Мне это нравится, но не очень.

«Или дело в том, — подумала Санька, — что они исполняют другие, чем у большинства, роли? Они не отягощены заботой о преуспеянии, не ограничены скрипящей на сочленениях накипью семейных отношений, они чужие, но они вместе, их объединили не обязательность, не равнодушие, а их собственный выбор, они не тянут авосек с колбасой и детскими колготками, они оторвались от насущных забот и тем поставили себя вне круга остальных, и остальные почти инстинктивно замечают это и, наверно, хотели бы знать, как это кому-то удается».

А Григорьев в это время забыл и о тетушке, и о Саньке, Григорьев прислушивался к нарождающемуся внутри неуверенному волнению, которое рисовало перед ним дорогу с тихим вечерним светом в конце, и что-то жаркое и томительное стало зажимать и захватывать его сердце, и от этого захотелось лететь, встретить ликующим шумом крыльев воздух гнездовья, и снизиться, припасть, распластаться по той единственной земле, чей зов доносился за тысячи километров, и Григорьев был уже там, в прозрачном вечернем свете и тишине, и отрадно погружался в земную твердь, и тело его раскрылось и зацвело, и это было, наконец, то счастье, которое он не отверг.

Проводница потребовала у него билеты.

* * *

Через несколько часов они, возбужденные и нетерпеливые, погрузились в такси. Шофер, рыжеватый парень с большим носом, никакого такого Житова не знал, Евдокия Изотовна назвала более близкие ориентиры, но парень все чего-то сомневался.

— Да что вы, мон шер! — рассердилась наконец Евдокия Изотовна. — Не в пустыню едем, спросим где-нибудь, раз вы такой недоверчивый!

— Далеко, — вздохнул шофер, все не трогаясь с места.

— Ну, и что? — все не могла понять Евдокия Изотовна.

— Так обратного-то пассажира где я возьму? — недовольно сказал носатый шофер. — Сотню километров за здорово живешь?

— Так вы бы раньше сказали, голубчик! — очень огорчилась тетушка. — Мы бы прямо из Москвы обратного пассажира прихватили, там их навалом таких, которые обратно хотят!

Шофер покосился на тетушку и взял с места.

Пока таксист петлял на выезде из города, мелочно удлиняя себе путь, Санька вертелась от окна к окну, провожая взглядом возникающие на холмах и уплывающие вспять церкви, непривычно маленькие и как бы домашние, выраставшие, казалось, из огородов и лопухов, а когда наконец выехали на суздальскую дорогу, так и смотрела назад, на покачивающиеся от движения валы древнего города, и Григорьев видел сбоку, как напряженно хмурились ее брови, не в силах помочь отсутствующему воспоминанию.

— Стойте! — сказал он шоферу. Тот резко принял в сторону и испуганно оглянулся. — Назад! — проговорил Григорьев и добавил: — Пожалуйста…

Назад так назад, водителю что, но «пожалуйста» вызвало сопротивление, немужское словечко, вози тут слабаков, и таксист недовольно осведомился:

— Зачем это?

— Голубчик, — вклинилась тетушка, — предположите для себя самое приятное — что мы хотим увеличить ваш доход.

Шоферское ухо налилось краской, и парень со скрежетом развернул машину.

«Странно, — подумал Григорьев, — второе ухо у него совершенно белое».

— Ты прав, Николя, — проговорила тетушка, придерживая в сумке встревожившегося Константина Петровича. — Мы все время спешим и полагаем, что это нас оправдывает. Голубчик, — обратилась она к шоферу, — вы можете показать нам свой город по своему усмотрению.

— Я не здешний, — буркнул шофер.

— Ну, это вы напрасно, — возразила тетушка. — Мы все в определенном смысле здешние.

— Это вам, может, в первый раз, а мне в тысячный! Надоело, каждый день одно: Золотые ворота, Козлов вал, Детинец, Страшный суд… Ну, чего за обломки цепляться?

— Сам ты обломок! — воззрилась в затылок парню Санька.