Чертовы люди должны развивать чувство юмора, так как никто не хочет смеяться.
— Не надо было его нанимать! Я была одинока, а он был озабочен работой не больше, чем моим телом. У меня были потребности!
— Думаю, вычерпывать листья из бассейна было не так утомительно, как защищать преступников весь день!
Затем женщина переходит на спанглиш, который я не понимаю, и он бросает ей еще несколько колкостей. Моника щипает себя за переносицу, прежде чем бросить злобный взгляд в мою сторону.
— Упс, — говорит Роман рядом со мной, и я подавляю смех.
Чем дольше я сижу, тем больнее мне становится. Я начинаю потеть и теряю интерес к жарким спорам, которые мне так нравились. И тут внезапно раздается громкий крик, и я снова отвлекаюсь от удушья, которое испытываю.
— Там клубника! — кричит Джейн, отчаянно почесывая живот и шею.
Мои глаза расширяются, когда я вижу рубцы, образующиеся на ее лице, шее и руках. Ее лицо покрыто красными пятнами, а глаза выпучены от ужаса.
— Вот дерьмо, — бормочет Роман себе под нос, прежде чем принюхаться к салату. — Это все приправа! — говорит он громко, стараясь перекричать спорящую пару, которая до сих пор не унимается, выясняя, кто виноват в том, что она трахалась с мальчиком у бассейна.
— Его звали Джастин! Перестань называть его мальчиком у бассейна! — громко кричит Мисс Красотка.
— Помоги мне! — вскрикивает Джейн, пока Андерсон в панике роется в ее сумочке.
— Как будто мне есть дело до имени прислуги? Он должен был чистить сливы и бассейн! А не прокачивать твои трубы!
— У нее аллергия на клубнику? — прошипела я, глядя на Романа. — У нее есть доза эпинефрина?
Не то, чтобы я знала, каков на вкус салат, потому что в этом платье точно нет места для еды! Кстати, клубника сейчас очень кстати.
— Прислуги?! Прислуга тоже люди!
— Он чистил грёбаный бассейн! Это делает его мальчиком у бассейна!
— Не смертельная аллергия, — говорит Роман, морщась, когда Джейн кричит достаточно громко, чтобы даже мертвые перевернулись.
Я вынуждена встать, когда не могу вздохнуть, но платье наносит мне последний удар. В конце концов я врезаюсь лицом в пол, вместо того чтобы встать, так как платье не дает сдвинуться ни на дюйм. Ай.
— Черт, — говорит Роман, вскакивая и подбегая ко мне.
— У него большой как у коня! В отличие от той маленькой сосиски, которой ты так бахвалишься!
— Не могу... дышать, — говорю я Роману, когда он переворачивает меня.
Кажется, платье съежилось, или мое тело выросло с тех пор, как мы спустились по лестнице. Или, может быть, у меня просто нет сил, чтобы продолжать втягивать живот.
Роман паникует, пытаясь перевернуть меня, возможно, чтобы дотянуться до молнии. Когда я вскрикиваю, он останавливается, не добившись успеха, потому что платье впивается мне в бока, как будто оно сдвинуто неправильно.
— У меня не крошечный член! Это не так! Она лживая шлюха!
— Я нашел крем от сыпи! — кричит Андерсон.
— Мне нужен «Бенадрил»! — кричит в ответ Джейн.
— Я специально запретила им класть клубнику! — лает моя мама.
— У тебя такой крошечный член, что мне пришлось симулировать все мои оргазмы!
Все, о чем я могу думать, это о том, чтобы сорвать платье, когда вокруг меня начинается безумие. Когда Роман пытается подхватить меня, Джилл внезапно воплощает все мои мечты. Она приближается ко мне, как возбужденный пещерный человек, и хватает меня за платье с очевидными намерениями. Материал рвется, и я задыхаюсь, когда мой герой-робот рвет его спереди, раздевая и превращая платье в халат, который невозможно запахнуть.
В комнате снова воцаряется тишина, и я закрываю глаза рукой, как будто исчезну, если не вижу их. Роман кашляет, и несколько извращенных шепотков доносятся от мужчин, находящихся на грани кульминации. Я громко стону, и это единственный громкий звук в комнате.
Даже пара сумасшедших Шляпников из ада перестала говорить о размерах половых органов.
На мне бюстгальтер с маленькими следами укусов на сосках и каплями крови — нет, не настоящих укусов или крови, люди. Все остальное видно на лифчике, вдохновленном темой зомби. Потом мои трусики, о, мои трусики. Они белые и жирным красным шрифтом на них спереди выведено: «Мне нравится грубо».
А сзади написано: «Будь нежным», правда, этого еще никто не видел.
Хорошая новость? Я снова могу дышать.
— Неужели, Каша?! — срывается моя мать.
— Оно было четвертого размера! Я ношу шестерку!