Но Роман Григорьевич не осудил его за оговорку, только возразил:
— Нет. Я слышал о твари, что в народе называется блазня, но она двоим сразу казаться не может. А это, это… Вам что-нибудь говорит имя «чёрная гончая»? Не читали в «Вестнике», кажется, в августовском номере?
Удальцев отрицательно покачал головой. Было так жутко, что даже звук собственного голоса пугал — это его-то, до полного безразличия привычного к мрачным привидениям Капищ! Разве не странно?
— Новинка европейской магии, создана на основе кладбищенского грима, специально для тайной слежки. Описывается как призрачное звероподобное существо, не видимое на свету. Я не уверен, но подозреваю, что это оно и есть.
Удальцеву стало ещё хуже.
— Вы думаете, она следит за нами?
— Не знаю, в вагоне кроме нас ещё много народу… Давайте-ка поверим.
Сначала они, стараясь не задевать спящих пассажиров, перешли в другой конец едва освещённого вагона, и снова выглянули в окно. Тварь переместилась следом. Вернулись на прежнее место, но выглянули с другой стороны. Тварь была там, каким-то образом она перескочила через состав, а может, проскользнула под ним, или — ещё страшнее — прошла сквозь него. Для полной уверенности сходили в передний вагон. Тварь не отстала.
— Точно, за нами следит! — прошептал Удальцев в отчаянии. — Но зачем? Кому это надо?…
Роман Григорьевич пожал плечами.
— Кому-то, имеющему свой интерес в деле об убиении Понурова. Либо наши опекуны из Особой канцелярии таким образом присматривают за «новобранцами»… Интересно, нас двое, а тварь, вроде бы, одна. За кем из нас она идёт? Вот что, ступайте-ка в передний вагон, а я останусь тут, посмотрим, что она будет делать.
Чуть не подвывая от животного ужаса, силу которого он не мог себе объяснить, Удальцев исполнил приказ. И под окном переднего вагона увидел её. Тварь шла за ним. Бедный Тит Ардалионович пулей метнулся обратно. У него ещё оставалась малодушная надежда, что в своих страданиях он не одинок, и у Романа Григорьевича имеется отдельный преследователь. Но нет.
— Не хочу вас пугать, друг мой, но эта дрянь определённо приставлена к вам лично. Без вас я её не видел.
— Ой-й, — только и сказал несчастный.
— Зато теперь нам ясно, что это не происки Канцелярии.
— Почему? — нашёл в себе силы спросить Удальцев.
— Потому что Ларцев, он же Иванов, наверняка приставил бы гончую не к вам, а ко мне, как к старшему по чину. Вот что. Постарайтесь-ка вспомнить, в последние дни не забывали ли вы где-нибудь личных вещей?
Тит Ардалионович напряг память.
— Платок! Когда мы выходили из Оккультного собрания, я не нашёл в кармане носового платка! Решил, что обронил…
Роман Григорьевич зло рассмеялся:
— Ну, вот вам и ответ! Господин Кнупперс желает быть в курсе расследования! Вы обронили — он подобрал. Ах, как бы нам от этой дряни отделаться? Интересно, есть способ?
…Поезд летел сквозь ночь. Чёрный зверь мчался за ним по белому снегу, не отставая, не забегая вперёд; только огни станций заставляли его ненадолго исчезнуть, потом он являлся вновь. В вагоне не спали двое.
— Страшно, Роман Григорьевич, — пожаловался Удальцев, съёжившийся под пледом в углу своего диванчика.
Тот помолчал, подумал, и согласился:
— Да, жутковато, пожалуй, — это его небрежно брошенное замечание в какой-то мере даже успокоило Удальцева: подумаешь, «жутковато»! Он ещё не знал тогда, что подобным образом Роман Григорьевич выражает обычно высшую степень тревоги.
Ближе к рассвету они всё-таки заснули, а когда пробудились, в окна уже заглядывало утреннее солнце, и ночной преследователь исчез. Но Тит Ардалионович уверен был: тварь никуда не делась, так и продолжает бежать рядом с вагоном, просто её не видно. Однако, при свете дня эта мысль уже не внушала ему прежнего ужаса. «И зачем я ночью так перепугался? — недоумевал Удальцев. — Ну, призрак, ну, страшноватый с виду — подумаешь! Видали мы и не таких! Неприятно, конечно, когда за тобой постоянно следят чужие глаза, но стоит ли от этого впадать в панику? Должно быть, это ночь, темнота и усталость так на меня повлияли. Верно говорят: сон разума порождает чудовищ!.. А глупое же, однако, чудовище мне досталось! Стоило бежать всю дорогу за поездом, когда можно было спокойно войти внутрь, лечь в проходе и ехать с большим удобством? Или гончей нет пути внутрь помещений? То-то было бы славно!»
В вагоне становилось всё оживлённее, пассажиры знакомились, завязывались обычные дорожные беседы — ни о чём.