Выбрать главу

— Товарищ начальник, этот вот гражданин ехал в товарном, — доложил он сидящему за столом человеку в форме и, довольный исполненным долгом, повернулся и вышел из кабинета. А товарищ начальник потребовал у меня документы и показал объявление на стене, где говорилось, что за проезд в товарном поезде — три года без суда и следствия.

— Этот приказ военных лет, — холодно сказал мне начальник, не возвращая мои документы, — еще, между прочим, не отменен.

Да, все потемнело в моих глазах. Мне стало впервые в жизни страшно. Сижу я на скамейке, втянув голову в плечи, будто съежился от холода, сижу обреченный и покорный судьбе. На душе тяжело.

Меня пронзила страшная болезненная мысль, точно укол осы в нерв. А вдруг все то, что со мной было до этого, только сон, только то, чего в жизни не было, не бывает, а сама жизнь, вот она какая предстала предо мной, во всей мрачности и жестокости. Я будто лбом стукнулся об ее непреодолимую твердыню. Вспомнив сразу родную мать, упрекнул себя, что не остался с ней в ауле. Может быть, там и мне нашлась бы какая-нибудь работа. Как все нелепо и глупо получилось… Я почувствовал себя жалким, чуждым и посторонним в этой жизни.

Начальник — грозный и угрюмый человек, и ждать от него снисхождения — тщетная надежда. От него веяло только холодом и равнодушием. И перед ним мой аттестат. Я был из первого выпуска единственной тогда в районе средней школы. Вдруг вталкивают в кабинет начальника еще одного правонарушителя. Это был босой, плохо одетый паренек с взлохмаченными белобрысыми волосами. Нетрудно было догадаться, что этот голубоглазый — русский парень. Милиционер, приведший его, наклонился к начальнику и что-то шепнул ему в ухо.

— Гм, да… — произнес начальник и недружелюбно глянул на парня, — это, значит, ты?

— Что я? Я ничего… — огрызнулся парень.

— Документы есть?

— Нет.

— Фамилия?

— Образцов.

— Такая фамилия, а ты сам в чем образец показываешь, в воровстве? Цветы крадешь? — хрипит начальник, почесывая кончиком карандаша висок.

— А вам жалко? Я голоден, мне есть хочется…

— Работать надо. Имя?

— Алексей.

— Отец, мать где?

— Погибли на войне.

Зазвонил телефон, — начальника куда-то срочно вызвали. Уходя, он погрозил нам пальцем: «Сидите и смотрите у меня!» и запер за собой дверь. Остались мы с этим парнем одни. Мы с любопытством оглядели друг друга, он улыбнулся и вдруг хлопнул меня по плечу, подтянул штанишки, вытер рукавом нос, подсел ко мне:

— За что?

Я кивком головы показываю на объявление, что висело на стене. Он посмотрел на стену, просвистел и махнул рукой. Жалкое отчаяние охватило меня.

— Русский язык знаешь?

— Знаю, — говорю я, удивляясь его спокойствию.

— Не унывай, ну-ка… — вскакивает он и подходит к небольшому окну с железной решеткой. Сначала открыл окно, а затем потряс решетку и оборачивается ко мне: — Ну-ка, парень, помоги…

— Ты что, хочешь бежать? — спрашиваю я, не допуская даже в мыслях такую возможность.

— А ты хочешь остаться здесь?

— Разве можно бежать, он же сказал, чтоб мы сидели и ждали, — говорю я, испытывая одновременно и страх, и зависть к этому решительному парню.

— Ты что, глупый? Чего сидеть, чего ждать? Это твои документы? — показал он рукой на с гол начальника. — Ты что, бери. И помоги, не видишь, решетка шатается, окно гнилое, еле держится, не дури, парень, — скороговоркой сказал он, удивляясь моей наивности.

Он сунул мне мои документы и поднял меня с места. Я невольно поддался его силе. И мы вдвоем сорвали решетку, выбрались через окно и убежали. Добравшись до базара, что тогда находился около большой церкви на холме, смешались с толпой. Страх мой не проходил, я весь дрожал, в глубине души я понимал, что совершил еще одно преступление, убежав от правосудия.

— Я, кажется, что-то нарушил, совершил ошибку.

— Да, но еще более недопустимую ошибку ты совершил бы, оставшись там. Слушай, как тебя звать?

— Мубарак.

— Трудное имя. Я тебя буду звать Миша, ладно?

— Хорошо.

— А меня зовут Алешей. Вот что, Миша, знай: законы, они даже, может быть, по сути своей справедливые, но вот исполнители, понимаешь, разные… Один, бывает, хочет выслужиться, и ему все равно, по справедливости или не по справедливости. Другой окажется в дурном настроении, с женой поссорился или с другом не поладил. Ты понимаешь меня?.. Эх, ни черта ты не понимаешь…

На самом деле я был потрясен случившимся и глубоко оскорблен. Я никак не мог одолеть дрожь, хотя погода была жаркая. «Ты сиди здесь, я сейчас», — сказал Алеша и исчез. Спустя некоторое время он появился и развернул передо мной кулек из газетной бумаги. В кульке том были пирожки с фасолью и мамалыга. Клянусь, таких вкусных пирожков никогда больше я в жизни не ел. Видимо, я сильно проголодался. После пирожков пришел в себя, дрожь прошла, легче вроде бы стало на душе.