Шли они молча. Кроме того, на кухне столь усердно гремели посудой, что слов все равно не было бы слышно. Вдруг раздался страшный грохот, и Мэгги воскликнула:
– Это конец! Такого крема его светлости не подашь!
Корделия распахнула дверь в гостиную и кивком пригласила лорда Веверли пройти. Он вошел, но они все же успели расслышать ответ Пруденс.
– Вот что происходит, когда мечешься по кухне из-за того, что какому-то герцогу вздумалось прийти пораньше.
Корделия, вынужденная повернуться лицом к герцогу, безуспешно пыталась сдержать ухмылку.
– Из-за моего раннего прихода все пошло кувырком, да? – спросил он, улыбаясь.
– Вовсе нет. Обед уже почти готов.
Он смотрел, как она нервно поправляет подушки на диване, а потом спросил:
– А где ваш батюшка?
– Он наверху переодевается и спустится с минуты на минуту. – Как она жалела, что папы нет с ними, ей хотелось избежать разговора наедине.
– Отлично. Значит, мы можем немного побеседовать вдвоем.
Она взглянула на лорда Веверли. Так он нарочно пришел раньше!
– О чем? – спросила она, делая вид, что ей невдомек.
– О поездке в Лондон, естественно.
Корделия опустила глаза.
– Теперь, когда правда вам известна, надеюсь, вы оставили мысль отвезти отца в Лондон.
Он уселся на диван, удобно облокотившись о спинку, и ответил:
– Вовсе нет.
– Я же вам объяснила, – сказала она, складывая ноты около клавесина, – хоралы сочинял не он. Что даст его встреча с вашим братом? Или с Генделем? Отец будет выглядеть глупо и никак не поможет вашему брату. – Он ничего не ответил, и она продолжала: – И вы прекрасно знаете, что ни один из них не захотел бы знакомиться с настоящим сочинителем.
– Мисс Шалстоун, перестаньте суетиться, сядьте.
В голосе его звучало нетерпение. Впервые после его прихода она почувствовала то раздражение, которое он не смог скрыть вчера. Да, он старается держаться вежливо, подумала она, но глаза его выдают. В них светится настойчивость, как ни пытается он ее скрыть.
Он указал рукой на место рядом с собой.
– Садитесь, – почти приказал он. – Я хочу кое-что вам предложить.
Она вздохнула. Лучше выяснить все поскорее, чтобы герцог отправился восвояси и оставил ее в покое. Она присела на скамеечку у клавесина, подальше от него.
– И что же вы хотите предложить?
Он наклонился вперед и отвечал, не сводя с нее пристального взгляда:
– Моему брату хочется, нет, ему просто необходимо, чтобы Гендель познакомился с викарием. А викарий здесь, тот самый викарий, который, как считает мой брат, и написал эти хоралы.
– Да, и которому медведь на ухо наступил!
Лорд Веверли мрачно кивнул.
– И тем не менее это тот самый викарий, который, как думает Ричард, столь ему необходим. Гендель не знает, кто сочинил понравившуюся ему музыку, но, полагаю, лучше представить ему самого викария, а не его дочь. Так что пусть он получит викария! Мы обучим вашего отца музыкальным терминам, заставим его запомнить несколько фраз о хоралах и представим его в качестве композитора.
Корделия даже не могла вскочить с места – настолько она была поражена. Не может же он предложить… Нет, такое и в голову не придет…
– Вы просто не понимаете, о чем говорите, – прошептала она, представив себе, как отец, как всегда подвыпивший, пытается изобразить из себя композитора.
Лорд Веверли был исполнен решимости.
– Я прекрасно понимаю, о чем говорю. Нам надо только уговорить вашего отца подыграть нам. Ему придется всего лишь сделать вид, что хоралы сочинил он, и познакомиться с моим братом и Генделем. Тогда Гендель будет доволен, и дело моего брата получит столь необходимую поддержку. – Голос его смягчился. – И Ричард вновь обретет волю к жизни. Кажется, это лучшее решение нашей проблемы.
Она вскочила на ноги.
– Это не наша проблема, лорд Веверли! – Она чуть ли не грозила ему пальцем. – Это ваша проблема! И с самого начала это была ваша проблема!
Он тоже поднялся на ноги, и глаза его сверкали гневом.
– Если издательство моего брата обанкротится, это коснется и вас, не так ли? Кто тогда будет публиковать ваши сочинения? – Губы его сжались в тончайшую ниточку. – Скажите, мисс Шалстоун, какой доход вы получаете от издания хоралов? Она пришла в ужас от того, что он посмел об этом упомянуть, и не старалась скрыть своего возмущения.
– Небольшой, позвольте вас уверить.
– Но ведь дело не только в деньгах, верно? – продолжал он, приближаясь к ней. – В этой музыке ваша жизнь, так ведь? Пусть ее издают анонимно, вам льстит одно лишь то, что кто-то слушает музыку, сочиненную вами, наслаждается мелодией, в которой каждая нота принадлежит вам!