Выбрать главу

Он довольно ловко вернул Энтони в среду убогой в своем консерватизме Англии. Да, никто из нынешних друзей и знакомых не одобрит связи с нищей, пусть и законной супругой. И выкупная система тут ни при чем. Дай Энтони свободу Мари - ее и тогда не принимали бы за большее. Все дело в проклятых капиталах, а не отметках в паспортах. Высший свет не принимает иных доказательств свободы, кроме банковского счета и акций на многие сотни фунтов стерлингов. И в скором времени он, висящий на краю бедности, может сам лишиться этой свободы.

Теперь Энтони сгорал от стыда, что, несмотря на внутренние противоречия, с радостью принял самоуправство Шелди-Стоуна. И злился-то не на него, а на самого себя за ничтожность, за неспособность бороться за счастье. Безвольный башмак - вот кто он! На какую ногу оденут, как зашнуруют - так и пойдет, полагаясь на других и виня их в бедах.

Скрипнув зубами, Энтони резко остановился, оглядывая улицу, на которую забрел: кирпичные дома с занавешенными окнами, уютные дворики с аллеями и фонарями, вывеска нотариальной конторы - той самой, где трудился Джош Кудроу. Отмахнувшись от неприятных воспоминаний об общественном деятеле, Энтони быстрым шагом миновал Бейкер-стрит и свернул за угол. Память не обманула - там крупными буквами, написанными под разным наклоном, значилось «Ломбард».

Прежде, чем войти внутрь, он достал отцовские часы из кармана, подержал их в руке, обтирая большим пальцем стекло с мелкими царапинами. Возможно, он никогда больше не увидит эту вещь, подаренную единственному сыну Эбенизем Джортаном на смертном одре. В сердце закопошилась тоска, словно сейчас Энтони закладывал не золото, а саму память об отце... или совесть. Стряхнув сомнения, он решительно толкнул дверь ломбарда. Покинул его Энтони уже через несколько минут, оставив отцовский подарок на попечение предприимчивого скупщика с сальным взглядом и бородавками на руках.

Настроение, и так балансировавшее на нуле, окончательно испортилось. Газетчики со свежими новостями, цветочницы с букетами, витрины лавочек с бакалеей и тканями, хлюпавшая под ногами грязь - все вызывало раздражение. Наконец, показалось высокое белое здание с арочным входом, украшенное статуей Фемиды.

Энтони потоптался у массивных железных дверей, рассматривая куцую публику. Привязанные веревкой к перилам на ступенях устроились две женщины и мужчина. Ниже - щегольски одетый господин с трубкой в руках, без стеснения уставившийся на нового посетителя. Одарив его ответным взглядом, Энтони поспешил внутрь здания.

В просторном, но облезлом зале подачи заявок суетился длинный и худой, как спица, секретарь в пиджаке с заплатами на локтях. Он перелистал несколько тетрадей и подтвердил, что на третье сентября все места заняты, а на настойчивые уговоры лишь посоветовал обратиться к распорядителю. Правда, его взгляд говорил об обратном - цепкие свинячьи щелки сверкали корыстью, но вслух служащий ничего не сказал. Видимо, посчитал, что Энтони сам догадается предложить вознаграждение за неудобства с графиком торгов. Не дождавшись этого, секретарь утратил к нему всякий интерес и лишь ткнул пальцем в сторону кабинета распорядителя, добавив в спину визитеру:

- Мистер Шорти никого не принимает со вчерашнего утра.

Открыв высокие резные двери с табличкой «мистер Оливер Шорти», Энтони словно попал в другой мир. Зеленая облупившаяся краска зала подачи заявок не шла ни в какие сравнения со свежими нежно-бежевыми тонами стен приемной распорядителя. Длинный коридор, вдоль которого стояли ряды шкафов, заканчивался абсолютно чистым столом. За ним сидел полноватый мужчина лет сорока, лысый с водруженным на нос пенсне. Смерив Энтони высокомерным взглядом, он недружелюбно прошипел, будто передразнивал секретаря: