— Бога ради, выбросьте куда-нибудь эту гадость, мисс Манетти. Через час они будут дурно пахнуть.
Когда мисс Манетти отправилась выполнять ее указание и совершенно безнаказанно прошла вдоль еще не поврежденных клумб А к мусорному бункеру, Фреда вспомнила, что машинистку никто не предупреждал об опасности; но опасности и не было. Фреда посмотрела на наружный термометр за дверным стеклом. Он показывал 20°, и она едва справилась с перехватившим ей дыхание ощущением ужаса. Пилот-опылитель погиб, торопясь опередить холодный фронт, который сделал бы его работу ненужной. Бульдозер, лязгающий за дверью, вполне заменили бы три садовника-японца, которые при двадцатиградусной температуре работали бы в полной безопасности. Мистер Хокада встретил смерть утром, тогда как, если бы она позволила ему закончить игру фан-тан, он остался бы жив, сделав работу во второй половине дня.
Поистине, поспешишь — прогадаешь!
Ее мысли не переставали водоворотом кружить вокруг мертвого пилота и погибшего утром мистера Хокада. Что-то от них все же останется, утешала она себя, хотя бы в делах гражданского суда. Два мертвых человека, не считая Хала Полино, которого она уже учла, это предъявление иска еще на два миллиона долларов за возмещение ущерба, причиненного Бюро семьям покойных, как только монография Карон-Полино будет опубликована. Мистер Харольд М. Полино-старший должен будет, по крайней мере, потребовать именно столь большую сумму, если он обратит внимание на отпечатанный на пишущей машинке совет «друга», который получит с завтрашней почтой.
Сделав часовой перерыв на обед, Фреда и машинистка вернулись к прерванной работе. В десять вечера монография и ее четыре копии, законченные и сброшюрованные, лежали перед ней на письменном столе: оригинал — для архива Бюро, одна копия — для НАСА, вторая — для Министерства Сельского Хозяйства, третья — в Правительственную типографию и последняя — Гансу Клейборгу. Оригинал и три копии она отдала ночному дежурному офицеру, зайдя в административное здание вместе с мисс Манетти, и вписала их в перечень срочных почтовых поступлений, чтобы обратить внимание доктора Гейнора. Распрощавшись с машинисткой, она зашла в почтовое отделение и опустила пакет, предназначенный для Ганса, в ящик для бандеролей с надписью «срочные». Было уже больше одиннадцати, когда она наконец дотащилась до постели. Последние пять дней были переполнены делами, подумала она, но самый деловой день — шестой — наступит завтра.
Как и положено руководителю, у доктора Гейнора была привычка являться на работу рано утром, чтобы иметь час «чистого времени» перед завтраком. Доктор Гейнор проявлял особый интерес к публикациям своего научного персонала. Если кто-то из его «команды» не публиковался, по крайней мере, хотя бы раз в год, он подвергался нескончаемым и хорошо подделываемым под объективность нападкам доктора Гейнора, потому что солидная доля престижа любого Бюро зиждется на числе публикаций его сотрудников, представленных в Правительственное издательство. Фреда отправилась завтракать рано и, дожидаясь утреннего приветствия ее главного администратора, оставалась в столовой долго, но за завтраком доктор Гейнор не показался.
Доктор Гейнор пропустил и ленч.
Где-то в переложении Священного Писания для администраторов сказано: «Что проку руководителю чего-то добиваться для Бюро, если он потеряет при этом свой кабинет?». Направляясь из дамского туалета в кабинет Гейнора для назначенного слушания, Фреда засомневалась в Священном Писании. Этот библейский принцип был проповедью заинтересованности и беспокойства о сохранении заинтересованности; но чувства убеждали ее в том, что Библия глубоко ошибалась. Не заинтересованность высвобождает энергию, устраняет преграды и открывает лучшие перспективы по законам этики. Самый лучший администратор тот, символом авторитета которого является указательный палец, выставленный вертикально вверх из крепко сжатого кулака.
Представляя себя в мантии нечестивости, как бы наброшенной на ее светло-зеленое платье, Фреда приближалась к апартаментам руководства слегка вприпрыжку в своих зеленых замшевых туфлях, ощущая прилив жизнерадостности, который дало ей оставленное на стене туалета сообщение сивиллы: «Дорогая Фреда, белоголовый сломался, слишком глубоко погрузившись в чтение книги. Друг».
Вокруг миссис Везервакс витало высокомерие такой холодности, что в первый момент Фреда перепугалась, но знающая свое дело секретарь удостоила вошедшую в приемную Фреду поклоном, который мог бы повредить ей шею. «Как ведет себя Везервакс, так же поведет себя и Гейнор», — вспомнила Фреда. Холодным голосом ответственного секретаря она сказала: