Я оттащил Элину в сторону.
– Я требую объяснений, – зарычал Сако. Его голос вибрировал в механической гортани. – Произвол! Ничего подобного на борту Трансатенатского экспресса никогда не случалось. Это неслыханно, недопустимо…
– Недопустимо? – эхом отозвался я.
– Вы несете ответственность за случившееся? – спросил бригадир.
– Как ни печально признать, но это именно так…
– Арестуйте его немедленно! – завопил Сако. Вперед шагнули двое дородных охранников, вооруженных лазерными пистолетами.
– Три трупа здесь и три снаружи, – спокойно произнес я, прямо глядя бригадиру поезда в искусственные глаза и демонстративно игнорируя охрану. – Все они защищены броней, все профессиональные вояки. Неужели вы захотите связываться с таким человеком, как я? Думаете, это хорошая мысль?
В коридоре воцарилась гнетущая тишина, еще более холодная и пронзительная, чем бушевавший снаружи ледяной шторм. Все взгляды были прикованы к нам. К вящему неудовольствию Сако, на нас глазели и несколько не успевших убраться пассажиров.
– Может быть, мы продолжим разговор без посторонних? – предложил я.
Мы вошли в одно из пустующих купе. Я откинул деревянную крышку встроенного в стену кодифера, переключил его в гололитический режим и прижал перстень к сканеру. На небольшом столе возникли голограмма печати Инквизиции, удостоверяющие мою личность сведения и медленно вращающееся трехмерное изображение моей головы.
– Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордос Геликана.
Сако и его охранники молчали.
– Вы удовлетворены, или, может быть, мне покрутить головой, чтобы вы мне поверили?
Бригадир поезда посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.
– Простите, сэр. – Он был настолько ошарашен, что едва подбирал слова. – Чем Трансконтинентальные Перевозки могут быть полезны могущественному Ордосу?
– Что ж, сэр, для начала вы могли бы отдать приказ следовать дальше.
– Но…
Все это начинало мне надоедать.
– Я путешествовал инкогнито, сэр. Но теперь, когда мне пришлось представиться, я и вести себя буду, черт побери, соответственно! Этот поезд переходит под мое командование.
После того как инженеры привели в порядок тормозную систему, стюарды кое-как залатали дыры в корпусе, а сотрудники службы безопасности под моим личным контролем обыскали весь состав на предмет других «безбилетников», экспресс был готов продолжить путь.
Перед отправлением я закутался в теплую форменную одежду и выбрался из вагона, чтобы подобрать Ожесточающую. Клинок капризно вибрировал в моих руках, словно возмущаясь тем, что я посмел оставить его посреди снежной бури. А затем напоследок жалобно взвизгнул, когда я вкладывал его в ножны.
Мысленно попросив у него прощения, я направился к закоченевшим в снегу телам трех янычаров.
Поезд тронулся в пять часов и шел без остановок. Мы вырвались из ночи в уютный заснеженный рассвет. Буря стихла. Сако гнал локомотив на пределе возможностей, пытаясь наверстать упущенное время. Экспресс промчался по южной оконечности Атенатского хребта и спустился по холмистым предгорьям и скалистым ледниковым полям. За окнами мелькали унылые горные пастбища и каменистые долины, потом вдали стал виден непроходимый первозданный лес, и наконец, показались первые крошечные деревушки. Мы выехали на просторы залитого утренним солнцем Южного плато.
У меня не было сил любоваться этими прекрасными пейзажами. Войдя в купе, я тотчас же повалился на кровать. Креция присела возле меня. Сквозь полудрему я успел почувствовать, как мне перевязали раны, а затем провалился в глубокий сон. Ожесточающая беспокойно дремала рядом.
Я проспал несколько часов, а проснувшись, обнаружил, что экспресс все так же летит, не сбавляя скорости. По моим подсчетам, мы должны были прибыть в Новую Гевею к полуночи. Сако получил строгое указание никому не докладывать о наших приключениях.
Вероятно, Понтиус снова попытается напасть на нас в Новой Гевее. Я сверился с картой маршрута и подумал о том, чтобы приказать Сако совершить незапланированную остановку на дополнительной станции, в одном из городков к северу от Новой Гевеи. Мы могли бы высадиться и нанять воздушный транспорт, а поезд отправился бы дальше.
Но мой непримиримый и внимательный враг, скорее всего, ожидал подобного хода. Я решил, что будет куда безопаснее не скрываясь прибыть к вокзалу одного из главных городов планеты.
Я размышлял обо всем этом, лежа на кровати, и слушал, как в соседнем купе охает Медея. Через некоторое время она появилась в дверях, слабо улыбнулась и, прихрамывая, направилась ко мне. Я обрадовался тому, что Бетанкор уже может ходить, но нахмурился, увидев, что она использует в качестве трости рунный посох. Только ей могло прийти в голову проявить подобную непочтительность.
Кряхтя, Медея присела на край моей кровати.
– Скучать не приходится, верно?
– Ни секунды.
Она посмотрела на Крецию, мирно сопящую на соседней кушетке, и покачала головой.
– Доктор весь день не отходила от тебя, Грегор.
– Знаю.
– Она ведь больше, чем просто старый друг?
– Да, Медея.
– Опять эти твои тайны.
– Да.
– Ты никогда не рассказывал мне о ней.
– Я никому не рассказывал. Креция Бершильд заслужила покой.
Медея посмотрела на меня в упор.
– А тебе не кажется, что и Грегор Эйзенхорн заслужил покой? Ты можешь быть сколь угодно великим и ужасным инквизитором и все такое прочее, но, помимо этого, ты – человек. У тебя же есть жизнь и кроме этой чертовой работы.
Я подумал над ее словами. И, к сожалению, не смог с ними согласиться.
– Но теперь вы снова вместе. Ты и наш добрый доктор.
– Я возродил дружбу, которую не имел права обрывать.
– Да, точно. Возродил. – Она сделала удивительно непристойный, но красноречивый жест.
Если бы я мог, то непременно бы улыбнулся.
– У тебя есть ко мне еще что-нибудь, или ты пришла только для того, чтобы развлекать меня своими вульгарными выходками?
– Да, есть еще кое-что. Что мы будем делать, когда доберемся до места?
Новая Гевея представляла собой скопление пирамид-ульев, нависших над дельтой реки Санас, огни которых показались вдали еще за час до прибытия поезда.
Трансатенатский экспресс с грохотом и свистом вкатился в главный терминал вокзала за две минуты до полуночи. Я поспешил выйти одним из первых, прошел по просторному залу под аркой стеклянного свода и направился к офису Гильдии Астропатика, расположенному возле товарной станции.
Получив доступ к «Эгиде», я прочитал ответ Нейла. Он соглашался, что все это напоминает неприятности на Иичан, и проклинал имя Садии. Еще он сообщал, что будет ждать меня в полдень в «Салоне Энтилауля», баре, расположенном в четвертом улье на шестидесятом уровне, и что «Каукус» уже готов к отлету.
Я устало просмотрел сообщение и перевел взгляд на астропата:
– Ответ из трех слов. «Шип Розы поднимается». Отправляйте.
На следующий день, за несколько минут до полудня, я зашел в «Салон Энтипауля». Стены прямоугольного помещения пересекали многочисленные переплетения алюминиевых труб. В размалеванные краской из баллончиков фанерные перекрытия были искусно вмонтированы цепочки ламп, мигавших в такт грохочущему пунду. Андеграунд. Заведение должно было казаться крутым и опасным, но все это оказалось подделкой. Клерки среднего уровня приходили сюда пообедать или выпить после работы, а студенты Администратума назначали любовные свидания девушкам из лиги логостикаторов. Здесь отмечались продвижения по службе и отставки, а также устраивались шумные попойки по случаю дней рождения. Я бывал в настоящих барах для твистов и слушал подлинный пунд. Ничего общего.