— Чего тебе, убогий? — спросила она по-простому, как могла бы спросить добродушная помещица купленного за бесценок крестьянина.
Игорек не ответил, а только жалко улыбнулся. Она стояла перед ним почти голая, в узком полупрозрачном бюстгальтере. В его улыбке ей показалось нечто подлое.
— Даже и не думай, — отрезала Лидка. — Знаешь, когда нашу улицу переименуют из улицы Дружбы в улицу Любви?
Игорь нечленораздельно замычал и мотнул своей большой непутевой головой.
— Когда тебя здесь не будет. Уматывай. — И захлопнула перед ним дверь.
Смоченным в воде полотенцем обтерла усталое лицо. Освежила подмышки. Подула на прядь волос, выбившуюся из прически.
Но вышла из подсобки, как ветер, молодая, красивая и готовая на все.
Увидала, что в кресле сидит диковатое существо лет шестнадцати, у которого все позади.
— Отдай ее мне, — попросила Лидка у своей напарницы, как опытная хищница.
Та с готовностью махнула рукой, потому что работать не хотела и родилась не для этого — ей всю жизнь казалось, что она должна была стать знаменитой актрисой и подписывать автографы с ледяным равнодушием ко всем прочим неудачникам.
— Зачем пришли, девушка? — спросила Лидка клиентку, уронив на пол гребешок и наскоро обтерев его о свой халат.
— Мне бы… видал сассун, — пропищала та, как пищит котенок, которому наступили на хвост.
Лидка с сомнением окинула ее с ног до головы. Клиентка была совсем зеленой в прямом и переносном смысле, с тонкими куриными ногами плетью и в юбочке, не закрывавшей до конца мечту престарелых мужчин. Пупок был проколот интимной булавкой, прыщи на лице были расцарапаны и закрашены наскоро французской косметикой, сделанной в провинции Сычуань.
— Какой тебе сассун? — по-матерински добро спросила парикмахерша. — У тебя вся жизнь позади. Тебе известно, что полный сассун укорачивает на фиг голову?
— А мысли? — спросила клиентка.
— Так у тебя еще и мысли есть? — разъярилась Лидка, но не зло, а опять же сочувственно, дружески и тепло. — Какие же у тебя мысли?
— Меня интересует гностицизм, — ответило диковатое существо стесняясь. — И его связь с неоплатониками.
Лидка сделала вид, что не расслышала ее слов, и это было тактично, потому что не будем же мы обличать человека, испортившего воздух в приличном обществе.
— Это ведь о мальчишках, верно? — догадалась Лидка, потому что с детства была смышленой.
Клиентка кивнула.
— Твоя головка станет после сассуна как у курицы. Никакой неоплатонизм уже не поможет. Может, сделать тебе ирокез? Он как раз увеличивает объем головы.
— Видал сассун… — настояла та еле слышно.
— Двести рублей, — выдохнула Лидка то, что приберегала напоследок.
Сердце клиентки разорвалось на части. Кровь перестала течь, глаза от напряжения вылезли из орбит. Но это произошло с внутренней эфирной девушкой. Внешняя же, материальная, только кивнула с деланым равнодушием, услышав для Орлеана несуразную цифру. Села в кресло и закинула ногу на ногу.
Лидка включила электрическую машинку для стрижки баранов, так она про себя называла своих клиентов, дезинфицированную тем, что ей не стригли целых три дня. Надломленный провод слегка коротнул, заискрил, заиграл новогодним бенгальским огнем, но машинка, тем не менее, заработала и даже не убила мастера, который держал ее в руках.
Лида безжалостно стала брить шею поклонницы неоплатонизма, скрывая свое отвращение к философии, так как шея ей показалась не совсем чистой.
— Учишься где или так… прости господи? — спросила она, чтобы скрасить разговором свой рутинный труд.
— Много думаю, — уклончиво сообщила клиентка тоненьким голоском.
— Ты чего? Совсем, что ли?.. — вспылила Лидка, брея ее за ухом. — Гуляй побольше, а думать забудь. Поняла?
— Поняла. Я и так гуляю, вы не беспокойтесь.
— А я и не беспокоюсь. Я вообще спокойная, как жесть. А зачем гуляешь?
— Чтобы набраться впечатлений, — ответила девушка.
— А вот этого не нужно. — В голосе Лиды неожиданно проснулась мать, которую она долго в себе уничтожала и которая начала противоречить ей самой. — Мужики все одинаковые. Какие тут впечатления?
— А вдруг попадется что-нибудь такое… необыкновенное?..
Лидка вздохнула, припоминая из своей многотрудной жизни, попадалось ли ей что-то такое, о чем говорила клиентка. С одной стороны, вроде бы попадалось, но с другой… С другой все было фиолетово. Она открыла кран над раковиной, смочила расческу и слегка прилизала клиентке оставшиеся волосы.
— Ничего необыкновенного на свете нет. И мужиков это точно не касается.