Рошель гладила Анну по волосам.
IV
...Этими штуковинами я впредь буду пользоваться реже, а то от них с души воротит.
Ехал по дороге профессор Жуйживьом. Ехал на собственной машине, потому что отправился в Экзопотамию своим ходом. Воплощение этого хода граничило с невозможным, бросая вызов самым смелым описаниям. Одно из них подняло перчатку, и вот что из этого вышло:
справа спереди — колесо,
спереди слева — колесо,
слева сзади — колесо,
сзади справа — колесо,
а посредине, в плоскости, расположенной под углом в 45° к основной плоскости, заданной центрами трех колес (и в которой временами оказывалось четвертое колесо тоже), находилось пятое, которое сам Жуйживьом именовал рулем. Под действием последнего предыдущие четыре временами действовали вполне слаженно, что, впрочем, не удивительно.
Внутри передвижного устройства между чугунными и листовыми перегородками крутилось великое множество других колес, назвать точное количество которых невозможно, не перепачкав пальцы смазкой.
В числе прочих составляющих можно было отметить также железо, ткань, фары, масло, казенное горючее, радиатор, задний (так сказать) мост, пищащие поршни, шатуны, коленчатый вал, черт знает что еще и студента-медика, который сидел подле Жуйживьома и читал одну очень хорошую книжку: «Жизнь Жюля Гуффе»[27], написанную Жаком Лустало[28] и Николя[29]. Диковинное хитроумное устройство, созданное на основе корнерезки, ежесекундно фиксировало скорость всего механизма в целом, а Жуйживьом следил за стрелкой, с ним соединенной.
— Нехило шпарим, — сказал практикант, поднимая глаза. Он отложил книгу в сторону и достал из кармана другую.
— Это точно, — согласился Жуйживьом. Его желтая рубашка радостно сияла в лучах солнца, заглядывавшего им прямо в лицо.
— К вечеру будем, — сказал практикант, быстро пролистывая новую книжку.
— Неизвестно... — ответил Жуйживьом. — Пока что мы еще далеко. А препятствия могут умножаться.
— Умножаться на что? — спросил практикант.
— Ни на что.
— Тогда их не будет вовсе, — сказал практикант, — потому что если что-то помножить на ничто, то ничто и получится.
— Вы мне осточертели, — сказал Жуйживьом. — Где вы это вычитали?
— В этой книге, — сказал практикант, показывая «Курс арифметики» Браше и Дюмарке.
Жуйживьом выхватил книгу из рук студента и вышвырнул ее вон. «Арифметика» шлепнулась в кювет, разбросав вокруг фонтаны светящихся искр.
— Ну вот, — захныкал практикант, — Браше и Дюмарке теперь погибли. — Он горько заплакал.
— Ничего, не впервой, — сказал Жуйживьом.
— А вот и нет! Браше и Дюмарке... их все любят. Я знаю, вы нарочно на них порчу наводите. Между прочим, это подсудное дело.
— А колоть стрихнин ни в чем не повинному стулу — это не подсудное дело? — строго спросил профессор.
— Это был не стрихнин, — зарыдал практикант. — Это была метиленовая синь.
— Да какая, к черту, разница! — рявкнул Жуйживьом. — И вообще, кончайте меня доставать, а не то вам же хуже будет. Учтите, я очень злой, — и он засмеялся.
— Это правда, что вы злой, — сказал практикант, хлюпая носом и утираясь рукавом. — Вы старый, гнусный тип.
— Я умышленно стал таким, — сказал Жуйживьом. — Это месть. Потому что Хлоя умерла[30].
— О, постарайтесь не думать об этом, — сказал практикант.
— Не могу не думать.
— Тогда почему вы всегда носите желтые рубашки?
— Не ваше дело, — сказал Жуйживьом. — Пятнадцать раз на дню я повторяю одно и то же, а вы опять за свое.
— Терпеть не могу эти желтые рубашки. С ума можно спятить — смотреть на них с утра до вечера.
— Лично я их не вижу, — сказал Жуйживьом.
— Вы не видите. А мне каково?
— На вас мне плевать. Вы ведь подписали контракт, не так ли?
— Это что, шантаж?
— Да нет, какой еще шантаж! По правде говоря, вы мне нужны.
— Медицине от меня никакой пользы.
— Это точно: пользы никакой, один только вред, — согласился Жуйживьом. — Но мне нужен крепкий парень крутить пропеллер на авиамоделях.
— Крутить пропеллер несложно, — сказал практикант. — Вы могли бы взять кого угодно. Мотор обычно заводится с полоборота.
— Вы так думаете? Когда имеешь дело с двигателем внутреннего сгорания — согласен, с полоборота. Но я использую также каучуковые двигатели. Знаете, что это такое, — завести каучуковый двигатель в три тысячи оборотов?
Практикант заерзал на своем сиденье.
— Есть разные способы, — сказал он. — Дрелью это раз плюнуть.
— Дрелью нельзя. Пропеллер сломается.
Студент насупился, забившись в кресло. Плакать он уже перестал и только бурчал что-то.
— Чего? — спросил Жуйживьом.
— Ничего.
— Из ничего и выходит ничего, — заметил профессор.
Видя, что практикант отвернулся к окну и притворяется спящим, Жуйживьом снова засмеялся, прибавил газу и запел что-то веселое.
Солнце поменяло положение, и лучи его косо падали на автомобиль. Стороннему наблюдателю, помещенному в адекватные условия, машина могла бы показаться сияющей точкой на черном фоне — так умело Жуйживьом претворял в жизнь принципы ультрамикроскопии.
V
Корабль шел вдоль дамбы, набирая скорость и готовясь покинуть бухту. Он был доверху набит оборудованием и людьми для Экзопотамии и почти садился на дно, оказываясь в провале меж двух волн. Рошель, Анна и Анжель занимали на его борту три неудобные каюты. Коммерческий директор Робер Гундос де Хватай пока что воздержался от путешествия и должен был прибыть в Экзопотамию, когда строительство дороги будет закончено; в настоящее время он получал жалование, не меняя своего местонахождения.
Капитан метался по нижней палубе, ища рупор для отдания команд. Ему никак не удавалось прибрать его к рукам. Если корабль, не получив никаких команд, будет идти прежним курсом, то неизбежно разобьется о риф Волчок, известный своим коварством. Наконец капитан увидел рупор за сложенным канатом: тот притаился в засаде и ожидал, чтобы какая-нибудь чайка подлетела поближе. Схватив беглеца, капитан грузно затопал по коридору, вскарабкался на лестницу, оттуда на палубу и в конце концов очутился на капитанском мостике. Он успел как раз вовремя: корабль подходил к Волчку.
Высокие пенистые волны бежали одна за другой. Корабль медленно скользил по воде, правда не в том направлении, куда держал курс, что не способствовало увеличению скорости. Свежий ветер, пропитанный запахом йода и ихневмонов, метался в закоулках ушной раковины рулевого, производя звук, близкий к ре диез и нежный, как пение кулика.
Экипаж не спеша переваривал суп из морских гребешков, плавников, а также лап и хвостов; всю эту снедь капитан получал от правительства по специальному разрешению. Беспечные рыбы то и дело бились головой о корабельную обшивку, вызывая неослабный интерес у некоторых пассажиров, путешествовавших по морю впервые. В их числе оказались Олив и Дидиш. Олив была дочерью Марена, а Дидиш — сыном Карло. Марен и Карло составляли исполнительную бригаду, набранную Компанией для практического осуществления строительных работ. Были у технических исполнителей и другие дети, но они останутся до поры до времени где-нибудь в меандрах корабля, занятые созерцанием всевозможных предметов, являющихся частью корабля либо их самих. Сопровождал технических исполнителей старший мастер по имени Арлан[31]. Большая сволочь.
Форштевень мял волны, как пестик — пюре: торговое назначение судна подразумевало весьма умеренную скорость. На зрителей тем не менее корабль производил элегантное впечатление — вероятно, вследствие того, что вода в море соленая, а соль, известное дело, очищает. Чайки, как водится, галдели не переставая и забавлялись, описывая вокруг грот-мачты крутые виражи. Затем они уселись рядком на четвертой рее — что вверху слева — полюбоваться, как баклан будет совершать пробный полет на спине.
27
28
31