Выбрать главу

Я прохожу кварталы (их здесь называют порядками) и снова возвращаюсь. В сущности, она очень милая, эта Сапоговаляльная улица. Люди устали и спят. Пропала в тучах луна. Только снег решетит и решетит над желтым трудягой фонарем. Ни души. Даже тот, четвертый, растаял. Доковылял-таки, до дома. Чудные они, подвыпившие. А парни явно перестарались.

«Кто же это наговорил мне про Сапоговаляльную? — думаю я. — А, тот маленький, черненький, из Верхней Пышмы. Наверное, и про убийство что-то напутал».

Я прохожу мимо афиши в начале улицы. «Доктора Калюжного» уже сняли. Завтра в клубе будет другая картина. Я подумал, что хорошо сделал, раз не послушался и все-таки посмотрел фильм. Когда я теперь его увижу. Но об этом я снова думаю просто так, чтобы отвлечься и не думать совсем о другом. Например, о том, что все время мечтал совершить что-нибудь очень героическое. Да вот как-то ни разу не подвертывалось случая…

В гостинице все уже спят. В номере накурено, на столе валяется разбросанное домино. Я тихо, не зажигая света, раздеваюсь и ложусь.

«Не подвертывалось случая…», — продолжает щемить сердце.

Мой сосед по койке все-таки проснулся и спросил, понравился ли мне «Калюжный». Я молчу. Я ничего не могу говорить.

— Да, конечно, — сказал сосед и отвернулся. Чудак, он, наверное, подумал, что я просто боюсь разбудить кого-нибудь из спящих в нашей комнате.

НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ, СВЕТКА!

Нам с Витькой повезло: в первый же год после строительного училища — путевки на Кавказ! Очень здорово!

Ехало нас из Сибири человек двадцать. В Москве присоединились двое — Ян из Прибалтики и Светка, волжанка.

Светка училась в техникуме. Характер у нее такой — вся настежь! Как створки окна, когда ветер! Несерьезная, все время смеялась. Мы думали: почему? Счастья в ней много? Думали, а не спрашивали. Просто радовались, что она, такая, — рядом.

Автобус нес нас от турбазы к турбазе. Было высокое солнце. Нас провожали облака в небе, звон горных речек и Светкин смех. И еще песенка Яна. Даже не песенка, а просто припев: бэля-бэля-бэля, бэля-бэля-бэля… Что такое «бэля-бэля», никто не знал. Не знал, кажется, и Ян. Где-то услышал, вот и пел. Получалось у него звучно, и все с этим мирились. Наверное, потому, что это нравилось Светке. Был Ян красивый и стройный. Нам немного было жалко, что он нравится Светке. Люди они совсем разные. Светку все удивляло. А Ян смотрел на горы и посвистывал. Мелькнет старинная сторожевая башня — куча фотоаппаратов на прицел! Щелк — и снова рулит машина. Светка и все мы — удивление, а Ян — снисходительная улыбка.

— Не воображай, здорово же! — скажет кто-нибудь.

— Что? — ухмыльнется Ян. — «Сигнал» Полетаева — вот что здорово. Скво-Велли — здорово. Город Бразил — здорово, и еще музей Гуггенхейма…

Мы молчим. Потому что не читали Полетаева, не были в Скво-Велли и не знаем, кто такой Гуггенхейм. Разбуди нас ночью и спроси, кто придумал кронциркуль или метод двойной кладки — это пожалуйста. А про Гуггенхейма нам в училище не рассказывали. Кавказ казался сказкой. А Скво-Велли… Мы же там не были. Хорошо Яну — он член какой-то сборной. Бывал за границей. У него блуза из цветов радуги. А еще удивительнее — значки. Он утверждает олимпийские. Может, и правда. Мы прикасались к ним, как к невиданным сокровищам.

А Ян смеялся:

— Вы наивны, старики, как дети. — И начинал свистеть.

Мы опускали головы. Было это, наверное, очень смешно. Иначе почему бы так заливалась Светка? Мы только думали, что она ведь тоже не бывала в Скво-Велли… Зачем же так радоваться?

Наверно, в эти трудные для нас минуты мимо пролетало самое красивое. И тогда мы спохватывались. Задирали головы вверх. И снова нам все казалось прекрасным: бездонная синь неба, снеговые шапки и Светкин смех.

Ян умел здорово острить и все время смешил Светку.

А мы с Витькой ничем не выделялись. Даже мечты у нас были одинаковые, как фотоаппараты «Смена», купленные с первой получки.

Вот построить бы самый красивый дом на свете. Чтоб было в нем солнца, как в лучезарном море. И увидела бы этот дом Светка! Увидела б и ахнула. Она б, наверное, перестала смеяться. И стала б серьезной, как поэтесса.

Об этом мы мечтали. Посмотри любому из нас в глаза, и все станет ясно. Мы боялись этой ясности и, как по команде, прятались за фотообъективы: щелк, щелк, щелк! Это было, наверно, в самом деле смешно. Потому что Светка и не собиралась читать наши мысли. Ян рассказывал ей смешные истории, и она нас просто не замечала. Смеялась себе и радовалась, как беззаботная птица — жаворонок. Мы думали, что Светка ослеплена Яном, раз все время так радуется и смеется.