Хотя повод был более чем достойный.
Вчера вечером проставлялся старый друг Кирюха, обмывая очередную свою помолвку. Проставлялся с такой щедростью, на которую прежде не приходилось и рассчитывать. И вот вам результат — жуткое, омерзительное похмелье.
А начиналось-то ведь все как всегда — вполне прилично. Прилично до раздражающей нервы и скулы зевоты.
Они все — жених, невеста, ее и его родители, его и ее друг с подругой — встретились в ресторане. Посидели, поговорили. Чинно поговорили, правильно, приглушенно посмеивались над приличными шутками. Немного потоптались на танцевальном пятачке, танцуя все больше под медленные композиции, чтобы тоже все было прилично — без взбрыкивания ногами и потных подмышек. Потом погуляли по набережной. Развезли всех по домам: его и ее маму с папой, оставили дома невесту, доставили по месту жительства подругу невесты.
И все… Дальше понеслось… Дальше началось такое…
Степан брезгливо поморщился, вспомнив необузданный секс с барменшей прямо в подворотне у бара, в котором они с Кирюхой доходили до конечной кондиции. Он бы лично, может, и не стал с ней ничего такого, кабы не друг. Искуситель еще тот, черти бы его побрали!
— Степа! — зашептал он ему на ухо, когда девочка пару раз стрельнула в их сторону жарким обещающим взглядом. — Смотри, какая телка задурелая! Это же твой типаж, Степка! Давай, мочи ее!
— Что, прямо здесь, что ли?! — Степан еще, помнится, огляделся по сторонам.
Невзирая на поздний час (вернее, на ранний — было уже четыре утра), посетителей в баре было немало. Представить себе, как он сдирает с девчонки ее крохотную юбчонку и трусики в ниточку, даже в его состоянии было как-то затруднительно.
— Ты че, Кирюха! — ухмыльнулся тогда Степан, но пристально и детально принялся рассматривать барменшу. — Тут народу тьма. Как я могу?
— Да ладно тебе париться! Э-эх, кабы не моя женитьба, я бы ее… — Кирюха мечтательно закатил глаза. — Я бы ее прямо на этой стойке…
Было ясно, что друг его откровенно подначивает.
Конечно, не стал бы он иметь секс с барменшей прямо на стойке — это раз.
А два — это то, что ни один из трех предыдущих браков не был ему препятствием на пути к желанному телу. Степан ему так прямо об этом и сказал.
— Не, Степ! На этот раз все серьезно! — печально пробубнил Кирилл, как, впрочем, заявлял и в предыдущие три раза. — Нюся… Она такая вся…
— Какая она, твоя Нюся? — фыркнул недоверчиво Степан.
Последний выбор друга, если честно, поставил его в конкретный тупик. Анна — так звали четвертую по счету невесту Кирилла — была тщедушна телом, непривлекательна лицом и патриархальна взглядами, будто пыльный пергаментный свиток на библиотечной полке. Увидев Нюсю впервые и послушав ее минут двадцать, Степан еле удержался от того, чтобы не схватить друга за шиворот и не утащить его от нее куда подальше. Но сдержался. Выбор друга — дело святое. Нравится — пускай себе женится. Вопрос — надолго ли — в этот раз также повис в воздухе…
— Нюся, она такая правильная, знаешь! — воскликнул Кирилл, правда, без былого восторга, что наличествовал в его голосе еще пару месяцев назад.
— Догадываюсь, — сдержанно согласился Степан, во всю семафоря глазами девчонке за стойкой. — И что?
— Вот я и хочу, чтобы детей мне родила именно она! Она и воспитать их сможет как положено. И я всегда могу быть уверен в том, что… — И вот тут Кирюху прорвало, и он как заорет:
— Что эта моль никогда не приведет в мой дом мужика, как сука моя Верка! Что она натянет на себя ночную байковую рубаху-саркофаг и будет сидеть и ждать меня! Каким бы и во сколько бы я ни пришел!..
— Не факт, — вяло возразил Степан, изо всех сил жалея запутавшегося друга. И чтобы хоть как-то скрасить испорченное настроение, он вдруг брякнул:
— Ну что, дружище, ты и в самом деле хочешь, чтобы я трахнул эту куколку?
— Ну! — Кирюха мгновенно оживился. — Это же твой типаж, брат! Такие сиськи, ноги, задница! И одета она так…
Одета барменша была так себе. То есть почти совсем не одета. Крохотная юбочка, майка на тонких бретельках, ну и еще босоножки. Лифчика на даме не было, и грудь четвертого размера призывно колыхалась над стойкой, ощетинившись в сторону друзей твердыми сосками. Ножищи были длиннющими и гладкими.
Попка торчала упругим орешком, и шлепнуть по ней Степану хотелось с каждой минутой все острее. Тут еще девчонка, будто прочувствовав фривольное направление его мыслей, направилась прямо к ним. Ее ноги переступали совершенно правильно, так поигрывая коленками, как могли делать только «задурелые телки».