Вот о чём македонянин не подумал, так это о том — не лучше ли Гераклу, сыну Александра тихо прожить всю свою жизнь в безвестности. Как-то вот не пришла такая мысль Аристомену в голову.
Глава 3. Падение
Тёплые деньки в «Стране пурпура» начали прибывать уже в антестерионе[13]. В Эгеиде ещё не окончился сезон штормов, ещё дремали в корабельных сараях зимовавшие на суше крутобокие пенители морей, а в Финикии они уже вовсю распускали паруса. Каждый день всё новые и новые караваны купцов прибывали к побережью из глубин Азии, оживляли торговлю, пробуждая её от зимней спячки.
Поначалу, конечно, всех радовала подобная милость Благого Господина Баал-Хамона, но вскоре благодарственные молитвы поутихли, а косматую звезду снова припомнили. В конце месяца виноградной лозы солнце жарило уже совершенно по-летнему, вызывая тревожные мысли о грядущей засухе.
В Библе жизнь на торговой площади возле храма Баалат-Гебал[14] кипела лишь в утренние часы. К полудню площадь пустела. Торговцы, ремесленники, трапедзиты-менялы, покупатели, нищие, воры и стражники спешили укрыться от зноя. Некоторое оживление ещё наблюдалось на краю торговых рядов, в окрестностях Священного бассейна, где росло несколько дубов. Их тень и близкая водная гладь давали спасительную прохладу и именно сюда направлялся Антенор, с самого утра толкавшийся по рынку.
Светлокожий македонянин отчаянно страдал от жары и спустил с плеч пропитанный потом хитон. Солнечные лучи без труда проникали сквозь неплотное плетение его грубой соломенной шляпы и дабы не обгорели шея и плечи, он набросил на них свёрнутый в несколько раз плащ.
Место было занято. Под облюбованным Антенором дубом стоял воз, с которого два сирийца торговали раскрашенными горшками.
— А скажите, почтенные, — спросил македонянин, — кому из богов справедливее вознести хвалу за столь великолепную погоду? И услышит ли чужеземца Баал-Хамон?
— С чего вдруг тебя это беспокоит? — спросил один из сирийцев, тот, что постарше, — вы, яваны, всех богов зовёте по-своему. Своим богам и молись.
— То верно, — согласно кивнул Антенор, — но за время, что я провёл здесь, меня не покидала мысль, что на чужих богов хорошо плевать, когда за тобой стоит тысяч десять крепких ребят с сариссами. Да и то, наш царь предпочитал с ними не ссориться. А в моём нынешнем положении не вредно запомнить пару-тройку молитв к здешним хозяевам.
Выглядел он скверно. Давно не брил бороды, оброс, исхудал. Край видавшего виды хитона обтрёпан и подшит кое-как — только чтобы за раба не приняли. Всего имущества — нож за поясом и плащ с прорехой.
— Если так весной жарит, что летом будет? — пробормотал македонянин себе под нос, ни к кому не обращаясь, — этак ведь и сдохнуть не мудрено.
— А верно говорят, будто у вас зымой море в твэрд прэвращаеца? — спросил молодой сириец.
— Не, это у скифов, — ответил Антенор, — у нас, в Македонии, море, как море.
— Значит, нэт такого у вас? Так и думал, что врут.
— Я слышал, будто в эту зиму в стране колхов произошло какое-то несусветное бедствие. Вроде как действительно море замёрзло на несколько стадий от берега, — возразил Антенор.
Он бегло болтал по-персидски, легко по речи отличал мидянина от бактрийца, мог вполне сносно объясниться и с финикийцем, и с теми же сирийцами на их родных языках, но пригождались эти навыки ему нечасто. Здесь чуть ли не все говорили на аттическом наречии. Обрастая варварскими словечками и упрощаясь, оно стремительно превращалось во всеобщий язык.
— Брехна, — уверенно заявил молодой, — морякам вабче вэрит нилза. Врут через слово, как дышат.
— Я слышал такие речи и про купцов, — прищурился Антенор.
— Ты кого назвал лжецом, а? — моментально взвился сириец.
— Точно не тебя, почтенный, — примирительно поднял руки Антенор, — ты ведь, как я погляжу, гончар?
Он поспешил сменить тему разговора и принялся расхваливать роспись товара. Мода на всё эллинское добралась и сюда. На горшках красовались олимпийские боги и герои. Их явно копировали с аттических образцов, вот только до оригинала им было, как муравейнику до Олимпа.
— Это что тут нарисовано? — поинтересовался у сирийцев ещё один прохожий.
— Поедынок Гектора с Агеллай, — сказал сириец, — нравица?
— С Ахиллом, — поправил Антенор.
— Да сколько можно малевать такое? — фыркнул прохожий, — с афинскими всё равно не сравнить. Изобразил бы лучше голых баб!
14
Баалат-Гебал — «Владычица Библа», верховная богиня этого города. Отождествлялась с египетской Хатор, богиней неба, любви, женственности, красоты, плодородия, веселья и танцев.