Предполагалось, что мужчины Ифалука не слышат, как их женщины поют публично любовные песни, но бьюсь об заклад, что немало любопытных с почтительного расстояния следили за всем происходящим. Яни, например, в это время собирал тодди, сидя на кокосовой пальме, и слышал большинство песен. На другой день он объяснил нам содержание некоторых из них. Это были любовные песни в традиционном сентиментальном духе, их поют для мужчины, которого нет дома («Мне так тебя не хватает, приходи домой ко мне, и я тебе сплету гирлянды»). В одной песне леди рассказывала о своих привлекательных качествах («Погляди, я не толстуха, видишь, можно сосчитать мои ребра»). Эта песня звучала как шутка и вызвала много смеха, так как исполняли ее самые полные женщины атолла. И наконец, было спето несколько интимных песен, которые женщина поет мужу или возлюбленному, когда они остаются наедине.
Это было прекрасное зрелище. Если танцы, которые мы раньше видели, были ритуальными и классическими, то эти носили водевильный характер; вождям Волеаи они понравились, нам тоже.
Через три дня каноэ отправлялись домой. Тевас пришел к нам на рассвете и сказал, что тоже уезжает и хочет получить плату за последнюю неделю табаком, на случай если на Волеаи его будет мало. Я выдал ему табак и сигареты. Каноэ были почти готовы к отплытию. Мы вышли проводить их. Большие корпуса лодок покоились в воде на отмели лагуны. Погрузка еще продолжалась, и люди ходили от берега к лодкам и обратно. Они несли связки очищенных от шелухи кокосовых орехов и другие подарки.
Мы попрощались с вождями. Пассажиры забрались в лодки. Шесть человек с Ифалука, среди которых был Тевас и хорошенькая девушка, получили разрешение от вождей отправиться на Волеаи. Яни, стоявший около меня, указал на девушку: «Очень смешная история получилась с этой леди. Когда-нибудь расскажу вам». Он силился сохранить серьезное выражение лица. Я сказал: «Расскажи мне сейчас, брат, а то потом можешь забыть». Но, довольный тем, что задел мое любопытство, Яни только засмеялся и переменил тему разговора.
Большие черно-красные каноэ направились в южную сторону по лагуне. Недалеко от южного прохода они подняли мачты и распустили паруса.
Мы смотрели им вслед, пока каноэ не исчезли за Эллой. Я подумал: «Как долго еще этот мир, который знает ракетные корабли, будет наблюдать подобные каноэ с бимсами[94], вытесанными вручную и скрепленными веревками ручного производства, ловящие ветер парусами из циновок и ведомые человеком, компасом которому служит небо? А может быть, эта культура переживет нашу?».
Том заметил: «Хороший ветер для каноэ». Мы прошлись немного по берегу. Люди уже расходились, но небольшая группа вокруг Маролигара принялась за работу, связывая жерди и поперечины в прочную раму, примерно десяти футов длиной и трех шириной. На первый взгляд она напоминала каркас хижины для гномов или большую ванну.
Том указал рукой на раму: «Он ловит тот маленький рыба в тот лагуна», — сказал он. К концу дня рама была закончена, и мы немного удивились, увидев, что она соединена с медным щитом от старого позеленевшего барабана, который валялся на пляже неподалеку. Это была ловушка для рыб, гигантская корзина-сито.
На следующее утро мы проснулись от криков, доносившихся с лагуны. В одно мгновение вскочили с постели и оказались на берегу. Четыре каноэ средних размеров стояли квадратом на отмели лагуны. Два скрученных проволокой забавных сооружения команда из двух человек опускала в воду, протаскивала вперед на некоторое расстояние, затем поднимала и опрокидывала в каноэ. Люди, находящиеся в воде, делали, по-видимому, большую часть работы, но те, кто сидел в каноэ, направляли ловушки шестами, прикрепленными к обоим концам рамы. В то время как ковши двигались вниз и вверх, находившиеся в воде рыбаки медленно толкали лодки вдоль отмели.
Пока мы позавтракали, каноэ уже вернулись Улов выгрузили на берегу на циновки из кокосовых листьев. Образовалась большая груда красивых голубых и серебряных рыбок размером с мелкую сардину. Тороман поднял одну из них и сказал: «тилимвол».
Боб вскрикнул от удивления: он еще не видел такой рыбки и даже не мог сразу с уверенностью сказать, к какому семейству она принадлежит. Он помчался в Фан Нап, чтобы посмотреть книги. Оказалось, что эта рыбка называется Pterocaesio tile, но мне больше нравилось название тилимвол. Я сходил за весами и записной книжкой, куда мы обычно заносили результаты коллективной ловли.
Тороман, как всегда, поделил добычу. Мерой служило количество рыбы, которое он мог зачерпнуть половиной скорлупы кокосового ореха и своей ладонью. Мы взвесили эту порцию; в среднем она содержала около четырех фунтов, а на каждый фунт приходилось по девяносто или девяносто пять рыбок. Началось распределение. Тороман по очереди выкрикивал названия каждого хозяйства: «Велипи! Соумат! Фараик! Фалепенах! Фалолорик! Нутеитеи!» И так до последнего. Подходил представитель хозяйства с корзиной из кокосовых листьев и получал количество пригоршней, пропорциональное числу его домочадцев. Яни и я подсчитывали пригоршни. Мы взвесили также рыбную долю хозяйств Фалепенах и Фалолорик, в которых все еще вели регистрацию потребляемой пищи.
94