Выбрать главу

«Боже, помоги нам», — бормотал капитан по пути к корме, мимо бухт тросов, все еще пахнущих портсмутской грязью, с кучей кишащих в них крыс, мимо плотницкой команды, работающей с носовой помпой, и дальше к кормовому кубрику.

— Здесь мы поместили еще одну. Миссис Уоган, ее требовалось разместить отдельно.

Джек постучал в дверь и окликнул:

— У вас все в порядке?

Изнутри донесся неясный звук. Надзиратель открыл дверь и Джек вошел.

В тесной каюте сидела женщина, и при свете свечи ела неаполитанский бисквит, несколько их лежало на крышке рундука. На вошедших она взглянула с негодованием, почти злобно, но когда капитан произнес:

— Доброе утро, мадам. Надеюсь, вижу вас в добром здравии? — женщина встала, сделала книксен, и ответила:

— Благодарю, сэр. Я уже почти поправилась.

Последовала неловкая пауза, буквально неловкая, поскольку бимс нижней палубы, деливший небольшую каюту (или, скорее, просторный чулан), вынудил Джека, низко наклонившись, застрять в дверях — еще шажок, и ему бы пришлось боднуть миссис Уоган. Перед ним, скромно потупившись, стояла молодая женщина, явно хорошего происхождения, с честью выдержавшая выпавшие на ее долю испытания (чистая койка, чистое покрывало, горшок убран). Джек не знал, что сказать, вернее, как сказать, что ее свеча, ее единственный источник света, на корабле, да еще в такой близости от крюйт-камеры, граничит с преступлением. Он уставился на огонь, и произнес:

— Однако…

Продолжения не последовало, и миссис Уоган произнесла:

— Может, присядете, сэр? Сожалею, что могу предложить вам только стульчак…

— Все хорошо, мэм. Но, боюсь, мне некогда рассиживаться. Фонарь, вот что. Надо повесить на бимс фонарь. Вам так будет гораздо лучше. И, должен сказать вам, что голое, эээ, ну то есть обнаженное, тьфу, открытое пламя на борту недопустимо. Это чуть больше, то есть, чуть меньше, чем преступление.

Слово «преступление» в разговоре с молодой осужденной показалось ему неловким, но миссис Уоган лишь тихим голосом, полным раскаяния, что не знала об этом, что она просит прощения и больше это не повторится.

— Фонарь пришлют немедленно. Есть у вас еще какие-нибудь пожелания?

— Если это позволительно, я бы хотела иметь при себе свою камеристку, это было бы удобно для нас обоих — а то как бы бедняжка не попала в беду. И если бы мне разрешили прогулки на свежем воздухе… если это не чрезмерная просьба. И если бы кто-нибудь сжалился и убрал крысу — я была бы весьма обязана.

— Крысу, мэм?

— Да, сэр, вон там, в углу. Мне в конце концов удалось ее стукнуть туфлей по голове, здесь кипела настоящая битва.

Джек пинком отправил труп крысы за дверь, сказав, что все будет исполнено, а фонарь пришлют тотчас же, пожелал даме хорошего дня, и ретировался. Отправив надзирателя решить вопрос со служанкой миссис Уоган, он присоединился к Стивену, который, стоя под решеткой сухарного погреба, держал за хвост злополучную крысу, и внимательно ее осматривал. Крыса была беременная, на позднем сроке, весьма блохастая, и с обилием ран, не считая последней, фатальной, от удара каблуком.

— Вот она какая, миссис Уоган, — заметил Джек. — Было интересно взглянуть на нее после всего, что про нее сообщили. А тебе она как?

— Дверь и так-то узкая, а ее еще напрочь закупорила твоя немалая туша. Так что я даму даже не видел.

— Опасная женщина, как мне передали. Угрожала то ли пистолетом премьер-министру, то ли взорвать Парламент. В общем, что-то ужасное, о чем не следует говорить громко, так что мне было любопытно взглянуть на нее. Редкой смелости особа, в этом я теперь уверен: жуткий четырехдневный шторм, а ее каюта сияет, как медный гвоздь!

— Боже, Стивен, — Джек и доктор сидели в кормовом салоне, сменив изгвазданную внизу одежду, и любовались на кильватерный след «Леопарда», белый на ярко-синем, — видел ли ты когда-либо более жуткий бардак, чем нынче в форпике?

Джек был в отчаянии, как только он вспоминал о форпике, его грызла мысль о том, что он не справляется со своими обязанностями: камеру не следовало встраивать так, чтобы ее могло затопить, а высокое основание, на котором она была надстроена, сработало, как дамба — теперь это было очевидно. Но, по крайней мере, теперь так же очевиден был и простой способ исправить ситуацию. И ему следовало бы требовать отчетов от суперинтенданта. Хотя тот и не обязан был отчитываться чаще раза в неделю, и еще до выхода из Спитхеда было ясно, что тот за фрукт — все равно надо было требовать отчетов. А сейчас этот злосчастный злобный надутый индюк мертв, а, значит, Джеку надо взвалить ответственность за узников на неграмотных полоумных надзирателей — или взять ее на себя. И тогда, пойди что-нибудь не так — на него обрушится гнев не только адмиралтейства, но и флотской коллегии, транспортной коллегии, отдела снабжения, военного министра, министерства по делам колоний, министерства внутренних дел… И еще не меньше полудюжины сановных туш — и все потребуют отчетов по счетам, ваучерам, квитанциям; посыплются выговоры офицерам — за перерасходы сумм, и нескончаемая официальная переписка.