Выбрать главу

Иногда после этих ослепляющих ливней как будто возникал ветерок, и Джек разворачивал с помощью шлюпок нос «Леопарда» в надежде поймать хоть что-то. Но редко бывало, когда ветер подхватывал корабль — намного чаще морщинил поверхность моря в полумиле или дальше, и шлюпки (по два матроса на банке) напрягались, чтобы дотянуть туда двухпалубник до того, как тот стихнет: тщетный, утомительный труд в девяти случаях из десяти. И эти ветры, в том виде, в каком появлялись, могли дуть с любого направления и стремились скорее вернуть корабль назад, чем продвинуть вперед. Почти все время «Леопард» находился в том же участке в несколько квадратных миль, окруженный собственными отходами, пустыми бочками и бутылками из кают-компании. Все же сам по себе этот уголок моря находился в движении. Каждый раз, когда удавалось, Джек определял местоположение двумя способами: измерением меридиональной высоты Солнца находил широту, а долготу вычислял способом лунных расстояний. Точные наблюдения Луны и Альтаира показали, что используемые им хронометры — превосходная пара, гордость производителя — показывают время, всего на несколько секунд отличающееся от гринвичского, а море, в котором барахтался «Леопард», очень медленно дрейфует на запад и немного на юг круговым движением, требующим столь значительного времени для завершения, что он бросил расчеты.

Как всякий моряк, Джек слышал о судах, попавших в полосу штиля, беспомощно лежащих в дрейфе в течение недель и даже месяцев, поедая припасы и обрастая водорослями. У него самого хватало печального опыта, и, исследуя небо, море, плавающие водоросли, птиц, рыб, движение воздуха и все те мелкие детали, так много значащие для того, кто на море с юных лет, ему представлялось, что «Леопард» в крайне неприглядной ситуации: унылый корабль под гнетом жары, болезни и страха будущего.

Однажды мимо прошла стая китов: кашалоты, пускающие фонтаны, уверенно плывущие под водой, ныряющие, всплывающие снова — около пятидесяти огромных, безмятежных, быстро перемещающихся туш. Некоторые настолько приблизились к кораблю, что он мог разглядеть их дыхала. Одна из них была самка с детенышем не больше «леопардовского» баркаса. Хотя на борту находилось полдюжины китобоев, не прозвучало ни звука: команда, напуганная тюремной лихорадкой, удрученная, измотанная буксировкой, просто бросила за борт взгляд, безразличный взгляд, не более. В другой раз появилось множество водорослей — возможно, какое-то медленное течение из далекого Саргассового моря, а с ним множество птиц, ранее Джеком никогда не виденных.

Бесполезно посылать за Стивеном в любом случае: тот заперт в носовой части, превращенной в один большой лазарет, отделенный переборками — запретная территория, которую доктор покидал только ради ежедневных похорон. В начале эпидемии Стивен окурил все судно, секцию за секцией, большим количеством серы, отослав матросов в шлюпки или на мачты, и удалился со всеми пациентами, пожелав, чтобы Джек заткнул и просмолил переборки в надежде остановить распространение инфекции.

Тщетная надежда. В течение первой недели в журнале появились отметки о похоронах четырнадцати заключенных, двух оставшихся тюремщиков и санитара: все жили или работали в носовой части, и их имена выбили на прекрасной нидхэмской медной табличке. Теперь ежедневный список жертв писала намного более грубая рука Джека, поскольку его клерк тоже отправился за борт с двумя ядрами и гамаком вместо савана: первая жертва болезни с кормовой части.

Не считая постоянного притока свежей дождевой воды, ситуация была хуже некуда. Удушающая жара, подавленная, унылая атмосфера, чрезмерный страх и отчаяние, довлеющие над командой. А когда болезнь поразила нижнюю палубу, то стала косить людей быстрее чумы. Команда оставила всякую надежду, и иногда Стивену казалось, что больные скоро откажутся принимать его лекарства, желая, чтобы все закончилось поскорее: и во многих случаях так и произошло — головная боль, слабость, температура и сразу отчаяние, еще даже до сыпи и ужасающей лихорадки, еще усугубляющейся из-за удушающей жары, а потом, по его мнению, необязательная смерть. С тех пор, как радикальное применение хинной коры и сурьмы дало эффект, Стивен сильнее поверил в лекарства. На данный момент одиннадцать человек, переживших кризис, уже выздоравливали и все же, несмотря на это явное свидетельство, были те, кто умрет, кто почти с благодарностью подчинялся смерти в момент, когда их только вносили в лазарет.