— А вы шестьдесят первый, кто знает этот язык?
— Пока еще нет, но стараюсь, — засмеялся Шералиев.
— Вот теперь понятно. В лингвисты думаете пойти? Ну, что ж, правильно! — звякнул капитан вилкой по краю тарелки. — Тогда и фуражку с зеленым околышем долой! Тогда вам велюровая шляпа больше пойдет или кепочка с пуговкой.
Шералиев положил вилку и пригладил мальчишеский вихор на макушке.
— А почему я должен буду фуражку с зеленым околышем менять на кепочку с пуговицей? Разве здесь, на границе, моя лингвистика не пригодится?
— Это совсем другое дело! — повеселел капитан. — Еще как пригодится! Но, боюсь, это только великодушные обещания. А получите диплом — поминай как звали.
— Вот этого я не сделаю, — покачал головой младший лейтенант, снова берясь за вилку. — Нет, не собираюсь.
Некоторое время офицеры ели молча, потом Шералиев спросил:
— А вы почему сегодня так поздно и один обедаете?
— Клава раньше пообедала, когда Колька спал. А я задержался в канцелярии. Был разговор с колхозными комсомольцами.
— Плотников просили, стадион достроить? Они и мне об этом говорили.
— Нет, разговор не о плотниках был, — аккуратно укладывая рис на кусочек рыбы, ответил капитан. — Тут другое. Очень интересный разговор. Жаль, вас не было.
— Вах! Умираю от любопытства! — Шералиев, дурачась, поднял руки ладонями вверх.
— Погодите умирать. Я собирался после обеда передать вам этот разговор. А еще лучше, мы вот что сделаем. — Капитан подошел к окошку кухни и крикнул: — Товарищ Силантьев, сладкое нам подадите на веранду! Пошли, лейтенант.
Офицеры вышли на веранду. Сооружавший ее ротный плотник дал разгуляться своей фантазии и срубил веранду в восточном стиле: с резными столбиками, стрельчатыми мавританскими арочками и остроконечным куполом. От фигурной ее балюстрады с трех сторон уходил отвесно вниз глубокий обрыв, заросший кустами диких желтых роз. Попасть на веранду можно только из столовой.
Силантьев принес пиалы с компотом, тарелки с хворостом и промаршировал обратно на кухню, даже под поварским халатом щеголяя выправкой.
Кормилицын повертел перед глазами просвечивающий на солнце виток хвороста и сказал:
— В Улучамларе помещик отобрал у издольщика Ташчи его участок земли. Ташчи поклялся перед мечетью честью жены, что вернет землю.
— Та-ак, — растерянно положил младший лейтенант обратно на тарелку надкушенное печенье. — Действительно интересно.
— Слушайте дальше. У жандарма кто-то убил породистую собаку, которую он для потехи натравливал на крестьянских кур. Что, интересный разговор?
— Очень! — веселые глаза Шералиева стали тревожными. — Но каким же образом эти сведения…
— Подождите, — перебил его капитан. — Еще одна новость, последняя. В деревне обвалился колодец. Помещик свой запер на замок и продает крестьянам воду только за наличные. Теперь все.
— И все это рассказали вам колхозные комсомольцы?
Капитан молча кивнул. Он сидел в спокойной позе отдыхающего, положив на стол коричневые от загара руки, пристально глядя куда-то мимо Шералиева. Тот знал, куда смотрит капитан, и тоже обернулся. И, как всегда при взгляде в ту сторону, у него захватило дух, будто он падал в бездну.
Глубоко-глубоко внизу, начинаясь от пограничной реки, уходила вдаль чужая земля — желтая, сухая равнина. Жесткий пустынный блеск солнца, как перевернутый на дальний фокус бинокль, уменьшал предметы и делал их радужно-яркими. Даже неряшливые, грязно-серые бугры, разбросанные по равнине, под ярким солнцем казались празднично нарядными. Это и был Улучамлар. И на всем жарком и мертвом пространстве равнины живыми были только одинокий тонкий завиток дыма над деревней да белоголовый гриф, паривший в воздухе.
— Давайте-ка вернемся к новостям, принесенным комсомольцами, — снял капитан руки со стола и, вытащив портсигар, закурил. — Нам важно что?
— Конечно, узнать, кто первый принес в колхоз улучамларские новости, — ответил Шералиев, глядя на одинокий завиток дыма над равниной.
— Верно! — глубоко, со вкусом затянулся Кормилицын. — Но и это уже известно комсомольцам. Зарубежные новости приносит в колхоз Дурсун Атаев.
— Атаев? Кто это такой? — положил младший лейтенант пальцы на губы. — Ах, да! Знаю, знаю! Колхозный мираб. Но как же?.. Он ведь…
— Да, орденоносец, — понял капитан удивление Шералиева. — Трудовое Красное Знамя. И вообще прекрасно работает. Передовик. В прошлом году выработал пятьсот двадцать трудодней.